Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 6)

Я хорошо помню свою жизнь до школы, а вот про начальную школу такого сказать не могу, все дни и годы помню, как в тумане, возможно, оттого что я очень школы боялась, непонятно, правда почему, я хорошо помню только первую учительницу, Лидию Ивановну Уляшову. Наверное, потому, что она было очень доброй, и мы все её любили. Лидия Ивановна в то время была уже старенькой и мудрой. Класс был большой, человек 30 точно, половина класса были девочки и мальчики из нашего двора, половина из близлежащих домов. Ещё помню, как всегда было страшно, когда папа и мама возвращались с родительского собрания из школы. Они в школу всегда ходили вдвоем. Почему было страшно, объяснить не могу. Я не была хулиганкой, тихая и молчаливая девочка, ну что такого я могла натворить. Оценки были так себе, средние, да и за двойки особенно никто не ругал. А страх был… Боялась контрольных в обычной школе и концертов в музыкалке, которая находилась довольно далеко от нашего двора. В красивом здании с колоннами, рядом с детским парком, по сути, на окраине города. Забавно вспоминать, как ходили всем двором поступать в музыкальную школу, и как приняли всего несколько девочек, в том числе и меня. Все мы мечтали очень быстро научиться играть сложные музыкальные произведения на пианино и, конечно же, при этом нажимать на педали. Но несколько лет подряд, мы долбили по клавиатуре буквально одним пальцем какие-то глупые пьески. Понравилась мне из них только одна, жалостливая, про бедную птичку, я старательно голосила песенку и тыкала пальцем по клавишам, а получив пару раз линейкой по рукам от учительницы по специальности за нерадивость, окончательно в музыкальной школе разочаровалась. С удовольствием припоминаю только расчудесные занятия в хоре и любимого хормейстера Ирину Самойловну Гемплер, мы обожали наши многочасовые репетиции. Как-то повезли наш хор на местное, тогда ещё черно-белое, ухтинское телевидение! Вот это было событие! Помню, как вывязывали банты, как наряжались, как залита была ярким светом телестудия и было очень жарко и все мы волновались, а в глубине души мнили себя великими певицами. Какое же было ужаснейшее, чудовищное разочарование, когда увидела себя по телевизору. Крысиные хвостики с пышными бантами, очки, точнее очёчки, почему-то всегда криво сидевшие на лице, щербатый рот, в котором в силу возраста не хватало зубов, тощие кривенькие ножки с запутавшимися на них колготками. В общем, жуть кошмарная. Но пели мы все-таки здорово! С энтузиазмом и выразительно. Еще бы! С таким-то хормейстером! Жесткая, очень требовательная Ирина Самойловна была обожаема многими поколениями девчонок и мальчишек, которые занимались в хоре под ее руководством. Мы разучивали и потом исполняли на концертах огромное количество замечательных песен, даже на коми языке. Но учиться в музыкалке было сложно, я ничего не понимала в сольфеджио, ненавидела эти уроки и из года в год брела в музыкальную школу, как на каторгу, приходила и получала очередную двойку. Интересно, но пожаловаться родителям или бабушке, даже в голову не приходило. А когда меня всё таки перевели от педагога по специальности, что била по рукам линейкой, то попала я к учительнице едва ли лучше, так как была она тихой пьяницей, на уроки приходила часто подшофе и ей было глубоко безразлично, чего я там бренчала на пианино. С тех пор живет у меня в душе мечта, чтобы дети могли учиться в музыкальной школе просто на хоровом отделении, осваивать азы одного или двух инструментов, по желанию, получать необходимый музыкальный минимум, ведь большинству из учеников, обыкновенным детям, эта школа нужна просто для гармоничного развития и они никогда не свяжут свою жизнь с профессией музыканта. Еще помню, как хорошо отыграла всю программу на репетиции в классе перед выпускным концертом, но, на сцене за концертным роялем сыграв всего несколько аккордов, тупо уставилась на инструмент, не в силах вспомнить хотя бы пару тактов.

Когда я выросла, и в музыкальной школе учился уже сын Дмитрий, я обнаружила, что ничего не изменилось, пожалуй, условия обучения стали еще жестче и музыкальная школа вообще перестала замечать общеобразовательную, требовались многочасовые ежедневные занятия музыкой. Сколько детей, достаточно легко поступив в музыкалку, затем бросали это учебное заведение, не выдержав нагрузки! Особенно страшно было заниматься музицированием. То есть конкретно сочинять музыку! Меня бог миловал, такого предмета в моем детстве не было, но бедные же современные дети! И сочинять отчего-то нам пришлось в младших классах музыкальной школы, ладно бы, когда ребенок уже подрос и занимался бы этим осознанно….

Вообще в детстве, да и потом во взрослой жизни хорошее, всегда перепутывалось с плохим. Это я поняла очень рано.

Пират

Некоторые ангелы выбирают шерсть вместо крыльев

Да произведёт земля душу живую по роду её, скотов и гадов и зверей земных по роду их.

И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду их и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо. Книга Бытия

Я была ещё совсем малышкой, дошкольницей, а во дворе нашего дома уже жил пес по имени Пират. Коротконогий, лохматый, рыжий и очень ласковый. Он был малышом, когда кто-то принес его домой, потом пёс вырос, и его выбросили на улицу. Там он с тех пор и жил. Пирата подкармливали все, кто только мог. Летом, он обязательно сопровождал всех детей нашего двора, когда мы мотались на велосипедах по всему городу, а зимой когда наши родители в выходной день катались с нами в лесу на лыжах, за нами обязательно увязывался Пират, он как будто всех охранял. Провожал нас в музыкальную школу, а это было довольно далеко. Наверное, так ему казалось, что он чей-то, а не сам по себе и вовсе его не выбрасывали. Так что наш двор без этого песика я себе даже и не представляла, сейчас вот думаю, где же он спал, где жил, не было ли ему холодно, голодно, а в детстве почему-то об этом не переживалось. Мы просто играли с ним, бегали наперегонки, гладили его, целовали в мокрый нос, а он в ответ облизывал нас всех и всем вилял хвостом, вообще не помню, чтобы он когда-нибудь и на кого-нибудь лаял. Часто мы слышали выстрелы ранним утром, это отлавливали бродячих собак, это было страшно. Но наш Пиратик не попадался, очень умный песик, думаю, он прятался, если видел машину с отловщиками. Прошло много лет, он стал медлительным и седым, оглох, плохо видел и уже не бегал за нами, а подолгу лежал, положив голову на лапы, и печально смотрел на всех, кто проходил мимо. Пирата не стало, когда я уже училась в школе, я плакала, но бабушка рассказала, что Пират ушел в особое место на небесах и там ему хорошо. Долго еще и очень часто Пират снился мне по ночам.

Когда я подросла, я узнала, что на самом краю небосклона, есть место, которое называют Мостом Радуги. Когда животное умирает, особенно если оно было любимо кем-то, то попадает в это место, а там бескрайние зелёные луга и холмы, солнечно и тепло, много еды и животные могут играть друг с другом. Все в этом краю снова становятся молодыми и весёлыми. А в одной из работ святителя Феофана Затворника прочитала, что возможно Бог сотворил некую «Мировую душу» и в нее и вливаются души всех живых существ, кроме человека. И да, у животных есть душа, это и священослужители подтверждают. Но души их существенно отличаются от душ человеческих, ибо душа человека была создана дуновением Божьим, а тела и души животных были созданы из земли.

А в мою душу запало одно стихотворение, автора я, к сожалению, не знаю:

Если долго смотреть на небо,

Ты увидишь, как звезды падают

Это я для тебя хозяин

Их бросаю с радуги лапкою!

Если долго смотреть на небо

Облака ты увидишь белые…

Это я и мои товарищи

Друг за другом по радуге бегаем!

Ну а если из облака серого

Вдруг дождинки на землю закапали,

Это я и мои товарищи,

Мы соскучились и заплакали…

Мы тоже плакали всем двором. Пирата было очень жалко.

Глава 4

Глава 7. Про меня и Чапу

Каждое лето всех детей, у которых родители работали на кирпичном заводе, вывозили на Черное море, в поселок Головинку, что в 90 километрах от города Сочи. Завод арендовал там, на лето, трехэтажное здание школы из белого кирпича. Вдоль школы располагались клумбы с кустами пахучих белых роз, на улицах цвела мимоза нежными розовыми метёлками, а рядом со школой было футбольное поле. С утра дети и воспитатели находились на море, а после тихого часа нас водили на речку, горную, холодную и бурную, в пяти минутах ходьбы от лагеря. По выходным дням обязательно проводились концерты и воспитатели, и ребята пели и танцевали, читали стихи, и это было здорово! Помню, я ещё дошкольницей была и участвовала в танце маленьких цыплят, мы танцевали под очень популярную тогда тюркскую народную песенку Джуджалярим: "Цып-цып-цып мои цыплятки" и мне очень нравилось моё платьице: коротенькое, желтое в крупный чёрный горох. А по вечерам мы собирались у огромного костра и пели песни, самой любимой была «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры, дети рабочих». И ещё много других. Мы смотрели на звёзды и мечтали. Южное небо было совсем не таким, как у нас, здесь быстро становилось темно и звёзды казались очень яркими, а на севере, летом белые ночи и звезд практически не видно.