Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 8)
Я была тихой домашней девочкой, которая о плохом и страшном, что происходит порою в жизни, знала только из книг. К тому же часто болела, и Чапа постепенно превратилась для меня в самого лучшего, единственного и настоящего друга.
Через несколько лет вернулись Чапины настоящие хозяева и попросили собаку вернуть. Мы, конечно, огорчились, потому что успели к ней искренне привязаться. Но, делать было нечего. И папа повез нашу Чапищу к этим людям, а жили они километрах в 10 – 11 от города в частном доме. На улице было очень холодно, разгар зимы, и вся наша семья буквально онемела, когда дней через десять, или может чуть больше, мы обнаружили у дверей в квартиру какую-то грязнющую, с обмороженными лапами собаку и с трудом признали в ней нашу Чапу. Мы долго обнимались и целовались с нашей собачищей. И больше её отдавать уже не стали. Как она нашла дорогу мы так и не смогли понять. А еще говорят, что болонки глупые…
Чапа долго ещё жила в нашей семье и радовала нас. Конечно, наша собачка не проходила обучение на площадке, знала мало команд, но у неё было золотое сердечко, она покорила своей преданностью, непосредственностью и жизнерадостностью. И навсегда останется с нами. Говорят, что Бог создал животных, чтобы они согревали наши холодные сердца… Это правда…
Глава 8
Про город Ухту2 и памятник Пушкину
В нашем маленьком городке было не очень много мест для отдыха и развлечений: взрослый парк, дом культуры и кинотеатр, куда мы иногда ходили на детские сеансы. Страх после просмотра «Всадника без головы» помню до сих пор, хотя когда читала книгу, то совершенно не боялась.
А ещё, всегда был, да и сейчас есть большой детский парк. Придумал его в 1951 году и стал директором парка и Дома пионеров Генрих Адольфович Карчевский. Это человек, которого в городе помнят практически все жители, легендарная личность. Благодаря его энтузиазму и трудолюбию, наш парк стал лучшим в России. В этом парке, среди сосен, помимо всевозможных качелей‑каруселей и дворца пионеров, стоял памятник Павлику Морозову, который потом куда‑то загадочно исчез. Там же находился обшарпанный, полуразвалившийся памятник Пушкину. Родители рассказывали, что с конца тридцатых годов памятник несколько раз менял свое местоположение. Потом его реконструировали и установили рядом с городским фонтаном и институтом «ПечорНИПИнефть». Сейчас в летнее время в скверике рядом с обновленным памятником проводят пушкинские чтения, дети и взрослые читают стихи.
В детстве, пробегая мимо этого памятника, мы даже не подозревали, какая трагическая история с ним связана. Оказывается, его сделал в 1937 году по приказу руководства заключенный Николай Бруни к 100‑летию со дня гибели Пушкина. Задание ему дали, а вот материалами для постройки памятника обеспечить даже не подумали, он проявил смекалку и сделал памятник из кирпича, глины, остатков труб, цемента, в общем, из всего, что было под рукой. За памятник в качестве вознаграждения ему разрешили свидание с женой. Она приезжала в Республику Коми. И увезла с собой несколько листочков со стихами, которые написал её муж. А в январе 1938 года Николай Бруни был расстрелян в местечке Ухтарка, в 60 километрах от поселка Чибью, (который потом станет городом и назовут его Ухта) в специальном лагере уничтожения заключенных. В 1955 году его реабилитировали. Человек же Николай Бруни был необыкновенный, знал четыре европейских языка, был талантливым художником, замечательным музыкантом и даже летчиком, когда его сбили, и он вместе с самолетом упал, то дал себе клятву, что если выживет, станет священнослужителем. И выжил. И стал. У него уже была большая семья, шестеро детей, когда за то, что он разрешил Блоку в своей церкви читать стихи, его лишили сана, он пошел работать переводчиком в какую‑то контору или техническое бюро, прекрасно разбирался в чертежах и даже стал там рационализатором. Через пару лет, его по навету злопыхателей арестовали. Так он оказался на севере в «Ухтпечлаге».
В 1999 году на открытие памятника Пушкину, отлитому в бронзе, такому же, как сделал его Николай Бруни в Ухту приехали его потомки из разных городов страны, в том числе и внук Алексей Бруни – скрипач Российского национального оркестра, заслуженный артист России, лауреат международных конкурсов. Алексей пошел по стопам своего удивительно одаренного деда, в тот год вышел сборник его стихов и поэм.
Игорь Миронович Губерман, прозаик и поэт, автор знаменитых гариков, отсидевший в лагерях по сфальсифицированному обвинению пять лет, когда писал книгу о Николае Бруни, побывал в нашем городе и очень ему город Ухта, построенный практически на костях заключенных не понравился, да и сам Коми край тоже. Тайга, воронье, болота, гнус. Ещё его зачем‑то возили к гигантской голове Ленина, подсвеченной лампочками, на гору Ветлосян, что напротив железнодорожного вокзала. И он сказал, что почувствовал только одно, что надо из Ухты побыстрей уезжать. Так вот, книга у Игоря Мироновича Губермана о Николае Бруни получилась замечательная. Я читала и перечитывала её много раз.
Кстати Игорь Миронович замечательно написал о том, что любил в молодости много читать, что, конечно же, именно книги сформировали его вкус и эрудицию. Но в тоже время он говорил:
Книги много лет моих украли,
Ибо в ранней юности моей
Книги мне поклялись (и соврали)
Что, читая, стану я умней…
Eщё он писал о себе: «Именно книги выработали у меня созерцательный характер, я принимаю жизнь такой, какова она есть, мои запросы всегда соответствуют моим возможностям, упорство – вовсе не главный стержень моего характера».
Все вышесказанное без зазрения совести могу отнести и к себе. Постоянно читала и читаю. И тоже не могу сказать, что стала намного умней. Но сколько же бесконечно счастливых часов и минут дали мне книги! Я валялась по больницам, и у меня было очень много времени для чтения. И это был, наверное, самый счастливый период в моей жизни, потому что фактически с утра до ночи (да и ночью с фонариком) я болталась в различных книжных мирах. И мне вполне хватало моего замечательного книжного мира, поэтому, вероятно, я так и не научилась умению дружить с людьми. И ни на какую дружбу я не поменяла бы свои книги. Мой отец за свою жизнь собрал большую библиотеку. Ещё, я брала книги сначала в детской, а, затем, и во взрослых библиотеках города. Жадно читала всё, что попадалось под руку. Вскоре научилась читать очень быстро, взглядом видела практически всю страницу сразу. Таскала книги в школу, украдкой читала на уроках. При всем том, мало, что читала из школьной программы. Самая первая книжка из детства, которая запомнилась, это большая, толстая и сильно растрепанная книга Виталия Бианки «Рассказы о животных» с замечательными картинками. Я много раз перечитывала Джанни Родари «Приключения Чипполино» и «Путешествие Голубой стрелы». А ещё я все картинки из книжек перерисовывала. Телевизора не было и персонажи из книжек были для меня абсолютно живыми, я тогда ещё не видела никаких мультиков. Чуть позже вместе с героями Джека Лондона я уже осваивала Клондайк, мчалась куда‑то на собачьих упряжках, умирала от голода, плавала на китобойных судах, миллион раз перечитывала «Мартина Идена» и «Маленькую хозяйку Большого дома», «Сердца трех». Обожала Даниеля Дефо и его «Робинзона Крузо», Марка Твена и Тома Сойера с Гекельберри Финном, моталась вместе с индейцами Фенимора Купера, знала наизусть всего Аркадия Гайдара, плакала над «Военной тайной», летала на другие планеты вместе с Алисой Кира Булычева. Потом были Теодор Драйзер, и огромное количество книг о Великой Отечественной войне, Александр Беляев и «Остров погибших кораблей», Владимир Беляев и «Старая крепость», «Каллисто» Георгия Мартынова, «Рай без памяти» Александра и Сергея Абрамовых, Носов, Баум, Стругацкие, Вайнеры, Богомил Райнов, Александр Грин, Жюль Верн, Олди, Владислав Крапивин, Александр Казанцев, Дик Френсис, Сомерсет Моэм, Агата Кристи, Конан Дойль и многие многие другие. Вот именно так как перечисляю, я и читала, все подряд и в захлеб.
В старших классах я вдруг стала падать в обмороки, и родители сбились с ног, пытаясь разобраться, что со мной происходит. Меня лечили в ухтинских больницах, возили в столицу Республики Коми, город Сыктывкар, в Москву, чтобы медики смогли мне поставить диагноз. После первого же обморока меня поставили на учет в психоневрологический диспансер. Так, на всякий случай. Это тоже не способствовало сближению с ребятами из класса и школы.
В детстве я много раз летала во сне. Сон был всегда примерно один и тот же. Красивый, белый южный город весь залитый солнцем, синее‑синее море и я лечу над всей этой красотой. Летать было легко, я просто наслаждалась полетом. Говорят, когда дети во сне летают, они растут. Но чем старше я становилась, тем труднее давался мне этот полет. Мои ноги стали тяжелыми, свисали вниз и болтались, как у аистенка, который только учится летать, и летать я стала очень медленно. А вскоре эти сны и вовсе перестали сниться.
Я поняла, что стала взрослой и начала писать очень мрачные стихи.
Белый снег, луна, кусты
Черный холод и кресты,
Белым саваном туман
Черный город покрывает
Все вокруг сплошной обман