Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 4)

Бабушка была крошечного роста, худенькая, с морщинистым и очень добрым лицом. Думаю, что в бабушкиной родне были калмыки, которых много проживает в астраханской области. Потому что у неё был очень маленький курносый носик и крошечные ножки. Мой нос явно от бабушки Зины и я всю жизнь покупаю себе обувь в детском магазине.

Я помню ещё, что несколько раз нас возвращали на север с вокзала в Москве, так как в Астрахани объявляли эпидемию холеры и город закрывали.

Но однажды мы всё-таки доехали до бабушки, стояла страшная жара и я немедленно заболела лихорадкой, лежала в забытьи в постели с высоченной температурой, а когда очнулась, то увидела рядом с кроватью огромные лотосы в вазе. Их прислала для меня мамина астраханская подружка тётя Люся, чтобы я любовалась на них и быстрее выздоравливала. Тётя Люся была секретарём райкома партии, это очень высокая должность, а муж дядя Ваня работал инспектором рыбоохраны и они угощали нас всякими деликатесами, варили свежевыловленных огромных раков, где-то доставали дефицитное чешское пиво, стол, как правило, ломился от всевозможной и очень вкусной рыбы и чёрной икры. Кстати, сами астраханцы икру не едят и не понимают, что в ней такого вкусного. Папу много раз возили на рыбалку, на Волгу и один раз он с такой рыбалки сбежал. Рассказывал, что проснулся утром, вышел на поляну перед рекой, и увидел в траве нереальное количество гадюк, видимо у них был брачный период, зрелище было жуткое, папе как-то расхотелось ловить рыбу. Потом он предпочитал рыбачить с катера, во время движения. Попадались отменные экземпляры.

Мамин папа, Матвей Андреевич Антипин ушел на фронт в самом начале Великой Отечественной Войны, в 1941 году и очень быстро пропал без вести, погиб. И бабушка Зина одна, в войну и после поднимала троих ребятишек. Она работала рыбачкой в артели на Волге. Время было голодное, не представляю, как они тогда выжили. Бабушка иногда тайком уносила немного рыбы, которую они ловили, если бы это увидели, бабушку бы посадили и надолго, но дома ждали троё маленьких детей, и она должна была их чем-то кормить. У мамы были ещё два брата, старший Юра, совсем молодым попал в автомобильную аварию и разбился на смерть, у него стались двое малышей Анечка и Валера, которых опять таки растила бабушка Зина. А их мама Аня, с горя и чтобы заработать денег на двадцать лет уехала работать на Крайний Север. Младший мамин брат Слава, в армии служил на подводной лодке, облучился там, у него выпали все его вьющиеся волосы, он стал лысым, очень этого стеснялся, и даже спал в кепке. Слава, к сожалению, спился. Когда бабушкин внук Валера, двухметрового роста красавчик, с крупно вьющимися волосами и огромными зелёными глазами, пошел служить в армию, то бабушка подкармливала солдатиков, что-то там ремонтировавших неподалёку от её дома. Как говорила бабушка, что мол, тогда и Валеру может, кто ни будь, добренький покормит. А жила бабушка в военном городке и солдатиков там было много. Думаю, тратила она на них всю свою пенсию, сама же ела мало, но пила калмыцкий чай, жуткое варево из плиточного зеленого чая, молока, масла, соли и ещё бог весть чего, но в жарком астраханском климате это был идеальный вариант пропитания и сытно и жажду утолял. Несколько раз бабушку уговаривали остаться у нас на севере, но она жаловалась, что у неё сильно болит голова, что на севере ей не климат, и когда на обратном пути подъезжала к Москве, голова у неё болеть переставала. Думаю, что не в голове было дело, а в том, что беспокоилась бабушка за младшенького сына Славку, которой уже был хроническим алкоголиком и оставался в Астрахани без присмотра. Бабушка Зина дожила почти до ста лет, ослепла, и мама надолго уезжала в Астрахань, чтобы ухаживать за ней.

Я тоже прожила рядом с мамой последние пять лет её жизни. Как-то приехала в Ухту и поняла, что мама ходит не в обычную церковь, а куда-то ещё и не хочет говорить, куда. Но, обмолвилась, что там, куда она ходит на службу, не нужно стоять, все сидят и ещё, их там угощают чаем с пирогами. Пришлось потихоньку пойти за ней, проследить. Оказалось, что мама прибились к какой-то секте, и они уже нацелились на её квартиру, полагая, что она совсем одна. Я спросила маму, почему она из христианской церкви ушла, ответила, что устала там стоять, и кто-то ей воском испачкал на службе пальто. А вот там, куда она ходит, все очень ласковые и плюшками угощают. Чтобы секта от мамы отстала, подарили им холодильник и, стараясь не думать, чего там такого маме наливали в чай, которым поили, мы увезли её с севера, а в кармане кофты нашли бумажку с адресом московской секты, кто-то маме его заботливо туда положил. К сожалению, забрав маму с севера, мы ей сильно навредили. Как только она поняла, что не нужно заботиться о хлебе насущном, она, как-то сразу сдала, разучилась пользоваться телефоном, так и не смогла, или не захотела освоить электрическую плиту. Сначала у неё начался бурный религиозный всплеск, она очень рано уходила в церковь и возвращалась под вечер, благо церковь была через дорогу. Как она говорила, ходила замаливать грехи. А потом у мамы началась деменция. Внука Митю она стала принимать за своего сына Юру, перестала спать по ночам, стала подозрительной, всё время проверяла свои вещи, и постоянно куда-то хотела уйти или уехать. Я не спала вместе с ней и чтобы не сойти с ума от бессонницы, по ночам начала мастерить фигурки из папье-маше, делать фотоколлажи и писать сказку.

Маме было 84 года, когда она умерла, чтобы не уйти в депрессию я стала придумывать ещё одну сказку. И это мне реально помогло. Мне приснился сон, после того, как мамы не стало, во сне всё было залито солнечным светом, и я услышала мамин звонкий ясный и счастливый голос, она звала меня по имени, и почему-то мне стало понятно, что маме там хорошо. Она упокоена на старинном 18 века деревенском кладбище. Там всегда очень тихо, много огромных старых деревьев, которые дают тень, а неподалеку старинная же церковь, слышен колокольный звон. И каждый раз, навещая маму, я передаю приветы папе, брату, бабушкам и дедушкам, я почему-то верю, что они там все вместе, смотрят на нас с небес и радуются, что у нас всё хорошо.

Глава 4. Про крестную маму

Многие наши знакомые и ещё тысячи и тысячи других людей оказались в Республике Коми не по своей воле. Их привезли в этот богом забытый край насильно. Меня, конечно, никто не крестил и крестной мамой, я тётю Шурочку, (Александру Федоровну Липину) называла от большой любви. А она рассказывала, что их семью, в которой было пятеро детей, раскулачили и выслали из краснодарского края на север в Республику Коми. Ссыльных привезли зимой, в сильнейшие морозы и бросили на берегу реки. Люди рыли в мерзлой земле землянки, спасались, кто как мог. Братьев и сестер тети Шуры отдали в детский дом, чтобы они не умерли с голоду, а она, тогда совсем маленькая девочка побиралась, просила милостыню. Лучше всего подавали местные (коми) и заключенные. Благодаря такой помощи многим ссыльным удалось выжить.

К моменту моего рождения практически вся территория Коми была опутана ржавой колючей проволокой (за которой раньше находились зоны и лагеря), от которых остались лишь покосившиеся заборы да полусгнившие вышки. Когда папа возил нас с братом за грибами и ягодами, он показывал нам места, где располагались лагеря, женские и мужские. Таких мест было очень много. Папа еще рассказывал, что в Коми всегда ссылали политических ссыльных, еще до страшной эры ГУЛАГа.

Вот совсем небольшой фрагмент из огромной статьи «ГУЛАГ в республике Коми».

В Коми подразделения ГУЛАГа назывались «Ухтпечлаг»: Ухтинско-Печорский исправительно-трудовой лагерь. И после того, как в 1928 году Сталиным был одобрен проект пятилетнего развития Коми АО, в которой не было грунтовых дорог, только реки, и работать там было некому, так как промышленный потенциал здесь был – 500 рабочих, в Коми стали прибывать первые этапы заключенных, которых использовали в нефтедобывающей промышленности и на строительстве дорог. А ещё с 30‑х годов в Коми стали прибывать эшелоны с раскулаченными, потом была волна с немцами репатриантами, с украинцами‑националистами, с литовцами. В Коми одновременно начались работы по прокладке железной дороги и разработке Ухтинского нефтяного месторождения и прокладке дороги Усть‑Вымь‑Ухта. Первые лагеря даже не окружали колючей проволокой, бежать было некуда. Шло освоение Воркутинского угольного бассейна, конечно тоже силами заключённых. Они же работали на лесоповалах. В конце1936 года заключенные организовали первую в истории лагерей забастовку, которую безжалостно подавили, казнив более 2000 человек. Многих людей тогда сожгли заживо. Лагерная система была частично ликвидирована в 1953‑1956 годах. За счет использования рабского труда и была создана промышленная основа Коми.

Через ГУЛАГ в республике Коми прошло более миллиона заключённых. Очень многие умерли, не выдержав непосильного труда и ужасных холодов. Говорили, что территория Коми в 30-х годах, это один большой лагерь. Где треть населения – заключённые, треть населения их охраняет, и треть обслуживает и тех и других. Заключённые периодически убегали из лагерей, и мы часто слышали по радио объявления об этом. Некоторые зоны, кстати, действуют и по сей день.