Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 3)

Моя двоюродная сестра Таня, была моей ровесницей. Она управлялась по хозяйству, носила воду в ведрах на коромысле из колодца, каждый день резала утку или курицу на обед, была девочкой статной и красивой, с толстенной косой. Ещё для цыплят Таня варила пшено в казанке, и кашу эту, не соленую и жесткую, мы тоже таскали, и ели и было вкусно! В отличие от сестры, я была хилой, бледной, костлявой с чахлыми косичками, и украинские бабушки жалели меня, называли кацапочкой, пытались подкормить и спрашивали из года в год: «Чи тебя дома не кормят дитына, чи шо»? Украинский выучился сам собой, и я лихо тарахтела на этом языке, голосок у меня был тоненький, писклявый и вскоре ко мне прилипло прозвище «дзвонык» – колокольчик. Я с удовольствием помогала бабушке в саду собирать урожай, брат же мой, пока собирал ягоды, съедал все, что попадало ему в руки, и был изгнан из сада под вопли тети Ксени, жены бабушкиного сына Жени. Она кричала, что ей такие помощники не нужны. Ей были нужны ягоды, чтобы делать домашнее вино, до сих пор у меня перед глазами стоят на всех подоконниках трехлитровые банки с вишневым вином, подсвеченные солнцем, а рядом болтаются на ветру вышитые белые занавески. Говорили, что получалось вино очень крепким, не знаю, не пробовала, детям его не давали, но на вид было очень красивым. А бабушка варила варенье из смородины, малины, вишни, яблок, из всего, что поспевало в саду. Сварив варенье, она покупала в аптеке рыжую медицинскую клеенку, шила небольшие мешки, наливала в них варенье, укладывала в фанерные почтовые ящики и отправляла посылки в Ухту. О, это была целая технология, мешки были двойные, и за много лет таких пересылок никогда, ни один мешок не протек и все варенье благополучно и с удовольствием съедалось за длинные и холодные северные зимы Еще постоянно пекли пироги с начинкой из варенья, а банки с ним раздаривали всем нашим друзьям и знакомым. Помню, как возвращались мы домой на поезде, с пересадкой в Москве и тащили не только чемоданы и авоську с едой, но и тяжеленный горшок с розочкой, что купили на рынке в Полонном А розочка оказался вовсе не розой, а обычным шиповником. И как бабушка караулила какую-то станцию, потому что там можно было купить целое ведро ярко-желтых, солнечных и очень красивых крошечных яблок – ранеток. Потом она варила из них варенье, по какому-то особому рецепту и яблоки оставались целыми, прозрачными, даже семечки были видны, и варенье это было праздничным, гостевым, просто так его не ели.

Как же хорошо было с бабушкой, уютно и тепло. Когда мы возвращались из школы, она кормила нас горячим борщом, закармливала пирогами, наливала топленое молоко, густое, кофейного цвета с пенками, отрезала кусок от еще теплого рулета с маком и это было очень вкусно! Бабушка была большой рукодельницей. Папа оборудовал ей в кладовке мастерскую, там стояла швейная ножная машинка «Зингер» и бабушка на ней строчила с утра до вечера, шила постельное белье, перелицовывала вещи. Помню, она из подкладки от старого пальто, сшила себе сарафан, серый цвет очень гармонировал с ее серебряными седыми волосами и серыми глазами и бабушка казалась мне красавицей!

Пока мы с братом были школьниками, бабушка была рядом и только летом 1979 года, когда я уже училась на первом курсе института, бабушка Паша вышла во двор, спустившись с пятого этажа на котором мы жили, и ей внезапно стало плохо. Вызвали скорую помощь, бабушку увезли в больницу. Я помогала санитарам класть её на носилки, она показалась мне очень тяжелой. Бабушка болела долго, а мы, поначалу, чуть не умерли с голоду, хорошо, что папа умел жарить картошку, этим и спасались, мама готовить не умела и не хотела, и тогда нам стало понятно, на ком держался дом. Уборка, стирка, готовка еды, все это было на бабушке, папа выращивал картошку, привозил домой продукты, а все остальное делала бабушка, стали мы учиться варить еду, убирать квартиру, белье постельное приспособились относить в прачечную. Поначалу это был кошмар и тихий ужас, еда готовиться не желала, все пригорало и было невкусным, пришлось забыть про пироги по выходным. А потом бабушка шесть месяцев лежала дома, в полузабытьи, у нее был инсульт головного мозга, иногда приходила в себя и плакала, что усложняет нам жизнь. Папа заботился о ней изо всех сил, привозил врачей, доставал лекарства, а когда скорая помощь перестала приезжать на вызовы, сам поправлял ей зонд, кормил и поил бабушку, от нас с братом, к сожалению, толку было мало…

Милая, любимая бабушка Паша, как же нам вас не хватало и по сей день, не хватает. Не потому что, вы прекрасно готовили, убирали, стирали и пекли пироги, а потому, что с вами в доме было тепло и надежно и вы всегда могли выслушать и помочь, погладить по голове и поддержать. На вас держалась наша семья, и как же нам с братом повезло, что вы всегда были рядом!

Бабушка, ангел мой, продолжаю с вами общаться каждый день, мысленно вас обнимаю и благодарю за все, что вы для нас сделали.

Глава 2

Глава 3. Про маму и бабушку Зиновею

Мама моя – Галина Матвеевна Иванова, родилась и выросла в южном городе Астрахани, к северу привыкнуть так и не смогла, и север не любила. Она была красавицей, с вьющимися волосами и косами до самой земли.Она была красавицей, с вьющимися волосами и косами до самой земли. Как и многие, кто вырос у реки, мама великолепно плавала и нас с братом плавать научила. Я, как-то спросила у неё, кто научил её плавать. Она засмеялась и рассказала, что очень хотелось попасть в городской сад, где показывали кино, на другом берегу реки Волги. Денег на паром не было, на кино тоже и ребятишки, переплывали огромную реку, залезали на дерево и бесплатно смотрели кино, я вот думаю, это какой-то летний кинотеатр был. Ещё мама рассказывала, как они воровали арбузы с бахчи и объедались ими до отвала. А весной рвали совсем крохотные, зеленые и кислючие яблоки и ели их, потому, что всегда хотели есть. И мама часто говорила, что она очень экономная и даже может быть скупая, потому что в детстве голодала. Она очень любила рыбу и когда готовила её, то пела песни, так ей нравился этот процесс, видимо напоминал о детстве, солнечной Астрахани и ещё о чём-то, о чём я уже никогда не узнаю. Но кулинарничать мама не любила, да и зачем ей было это делать, когда рядом была бабушка Паша.

Я расспрашивала маму, как она познакомилась с папой. Оказалось, что папа увидел её, когда возвращался на север, после службы в армии в Германии. Увидел и влюбился. После свадьбы, папа повез маму к своим родителям, на север, маме рассказал, что потолки в доме трехметровые, комнат много, пошутил, в общем. И мама, как приданое, повезла с собой трехметровые занавески, а когда приехали, то оказалось, что жить надо будет в домике станционного смотрителя, маленьком и однокомнатном. В общем, всё началось с разочарования и лютой, северной зимы. Жизнь стала налаживаться, когда через несколько лет наша семья переехала в маленький пригородный поселок Озёрный, в дом, что находился неподалеку от кирпичного завода, на котором стали работать мои родители и дом этот, трёхэтажный и кирпичный, завод для своих сотрудников и построил. У родителей была хорошая работа, мама работала сначала лаборанткой в лаборатории, потом в отделе кадров, инспектором, и со временем стала большой активисткой-общественницей, а в выходные у неё много времени отнимала парикмахерская. До сих пор не понимаю, зачем надо было завивать на бигуди волосы, которые прекрасно вились от природы. В 60- е годы пришла мода на короткие стрижки, и мама обстригла свои роскошные косы. Семейная легенда гласит, что папа заплакал, когда увидел маму со стрижкой. У мамы был очень сложный характер, она никогда не знала, чего хочет, была вспыльчивой и капризной, возможно потому, что папа её очень любил, баловал и в буквальном смысле слова носил на руках. И я знаю, что бабушке Паше мама не нравилась, но она всю жизнь молчала, так как была мудрой женщиной, и понимала, что это выбор её сына. Вот так и жили, я была папиной дочкой, а мама очень любила сына.

Мамину маму тоже звали очень красиво Зиновея Гавриловна Антипина. Но вот, что интересно, недавно я перебирала документы и заглянула в мамино свидетельство о рождении и очень удивилась, прочитав имя маминой мамы – Таисия. Никогда её в семье так не называли и почему так в свидетельстве написано мне уже никто и никогда не расскажет. Нет уже на белом свете бабушки и мамы.

Я видела бабушку всего несколько раз. На Волге, куда мы приезжали с родителями в отпуск, и когда она бывала у нас в гостях на севере, привозила огромные сахарные астраханские арбузы, такие большие, что угощались ими соседи со всех пяти этажей в нашем подъезде. Еще привозила бабушка соленую осетрину, порезанную крупными кусками, целыми ведрами. Мы потом долго лакомились рыбой, бабушка Паша варила картошку, и мы закатывали пир горой.

А в Астрахани бабушка Зина пекла к нашему приезду пироги с сушеной картошкой и с вязигой. Картошка в степи не растет, и сушеная картошка была большим деликатесом, но пироги были не вкусные. А вязига, это такая длинная верёвка из позвоночника осетровых рыб, её долго варят, измельчают и используют в качестве начинки в пироги. Ну, тоже на любителя. А ещё бабушка ходила рано утром на рыбный рынок и приносила к подъезду дома огромного сазана в авоське. Разделывала его прямо на улице, шандарахнув живую ещё рыбу топором по голове, а вокруг сидело штук 30 уличных кошек, им доставались потроха. Дома бабушка добавляла в сазанью икру желтого, солнечного цвета, подсолнечное масло, соль и репчатый лук и вот это угощение было невероятно вкусным. С чёрным хлебушком!