Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 2)

А ещё, счастье, когда у тебя есть верный друг. Это я о братьях наших меньших – собаках, я их тоже воспринимаю, как ангелов и недавно даже нашла, (опять же в интернете), притчу или легенду, древнюю, многовековую, о собаках, которая сполна подтверждает мои мысли и догадки на тему ангелов.

Когда Бог изгнал из Рая Адама и Еву, один из ангелов, так полюбил их, что попросил разрешения их сопровождать. «Люди будут платить тебе черной неблагодарностью за твою любовь и преданность. Само твое имя они будут использовать, как ругательство! Ты все еще хочешь идти с ними?» – спросил Бог. «Да», – кротко ответил Ангел. Его имя было – Собака.

Ангелы они еще и потому, что не способны причинить кому-то зла. Свой небольшой отмеренный срок они проживают в бесконечной верности человеку, оставаясь детьми до самого конца.

Свою короткую жизнь собаки проживают в бесконечной верности человеку, оставаясь детьми до самого конца. Ангелы они ещё и потому, что не способны причинить кому‑то зла.

На память о собаках и коте, что прожили свои жизни рядом со мной, и которых я нежно любила и люблю, я написала несколько рассказов и обязательно добавлю их в книгу. В общем, книга моя о совершенно реальных людях и наших братьях меньших и написана для того, чтобы о них помнили. Ведь пока о них помнят, они живы.

В общем, книга моя о совершенно реальных людях и наших братьях меньших и написана для того, чтобы о них помнили. Ведь пока о них помнят, они живы…

Глава 2. Про любимую бабушку Павлину

Я родилась и сразу же, как и мой старший брат Юра, оказалась в руках самого доброго и самого надежного на всем белом свете человека, – бабушки Паши. Звали мою бабушку очень красиво: Павлина Феофилактьевна Изварина. Она была донской казачкой, родилась на станции Глубокой, что под Ростовом на Дону. Обращались мы к ней на «Вы», наверное, так было принято у нее на родине. И когда я выросла, то поняла, что обращение на «Вы», это, некая дистанция, это гигиена отношений. Ведь невозможно, называя человека на «вы», сказать ему, что он, например, «дурак».

Всегда аккуратно одетая и с тщательно уложенными в узел седыми волосами, бабушка Паша была немногословна и очень строга с нами. Нужно еще обязательно упомянуть про дедушку – Васю. Василия Ивановича Иванова, про которого я, к сожалению, почти ничего не знаю, кроме того, что родом он был из Питера, работал машинистом на железной дороге и умер, за год до моего рождения. Сохранилась лишь одна черно-белая фотография, на которой можно было рассмотреть деда: пожилого, худого и совершенно лысого. Дедушка и бабушка приехали на север в 30-х годах, деда перевели сюда по работе, и это позволило им спастись от голода, который свирепствовал тогда по всей России. Дед водил поезда, жили они с бабушкой и двумя сыновьями в домике путевого обходчика. Бабушка работала на железной дороге на разных работах, и путевым обходчиком и дежурной по вокзалу, а на пенсии хозяйничала по дому. Сейчас, когда бабушки уже нет на этом свете, я ругаю себя, что никогда не расспрашивала ее, о том, какая жизнь у нее была, о её родине, ну почему я была такая не любопытная, а бабушка всегда молчала, всегда. И я думаю, что все наши дедушки и бабушки относились к «молчаливому поколению», которому были свойственны терпение, бережливость, уважение к закону и трудолюбие. Они никогда не выбрасывали еду, чинили поломанные вещи, неохотно высказывали свое мнение при чужих людях и всегда имели запасы на «черный день».

Раньше мамочки могли находиться с новорожденными детками только до трех месяцев, и вскоре мама вышла на работу, лишь прибегала покормить меня грудным молоком. Родители много работали, мы с братом видели их мало и поэтому бабушку, которая в детстве с нами всегда была рядом и днем и ночью я и мой брат просто обожали. Она была для нас всем! И нянькой и мамой и папой и учительницей. Пекла фантастические пироги (забавно, но все равно хотелось купить в школьном буфете рыбку из песочного теста за семь копеек). Весь дом был на ней. Как она все успевала, для меня осталось загадкой. Бабушка была женщиной образованной, окончившей гимназию и проверяла у нас с братом домашние задания класса, наверное, до четвёртого. Научила нас с братом вязать крючком и на спицах. Водила на занятия в музыкальную школу и пока ждала окончания уроков, обменивалась с вахтершей разными рисунками и схемами по вязанию. Я запомнила варежки с узором из красивых и больших снежинок, которые они постоянно вязали.

Я уже упоминала, что бабушка была с нами очень строга, могла и пощечину залепить, если, например, из школы притаскивалось какое‑нибудь слово, типа «блин» или «бардак», но, она же и объясняла нам, что это за слово и почему оно плохое. Если я хорошо себя вела, а я всегда себя хорошо вела, бабушка по субботам брала меня в гости. Она навещала свою приятельницу, которая жила в такой же хрущевке, как и мы. Бабушка очень любила цветы и наша двухкомнатная квартирка, буквально утопала в растениях, горшками с которыми были заставлены все подоконники и столы. Глоксинии, фуксии, гортензии, фиалки, герани и розы у бабушки цвели круглый год, ни у кого из наших знакомых такого сада в доме не было. Бабушка дружила с Кларой Васильевной Пироговой, педагогом по ботанике и биологии из школы в которой мы с братом учились и они постоянно что-то придумывали, я запомнила, как бабушка поливала синими чернилами гортензию, чтобы она цвела не розовыми цветами, а голубыми. Я помню еще цветы, что пышно цвели синими и белыми цветочками, их называли в просторечии жених и невеста, но бабушка сказала, что правильное название этого цветка колокольчик или кампанула. Но больше всего мне нравились розочки, что увивали все окна в нашей квартире. У розочек были крошечные цветы, их было очень много, и они замечательно пахли. Я, будучи уже взрослой такую розу искала, но не нашла. Один цветок, который привезли с юга бабушка иногда поливала водой из-под мяса, цветок потом обильно цвел, видимо ему очень нравилась такая подкормка. В гостях мы пили чай с домашним вареньем, лакомились плюшками, а бабушки неторопливо вели беседы о разном, о погоде, о жизни и обменивались всевозможными рецептами, потому что в продуктовых и в промтоварных магазинах было бедновато и крутились, кто, как мог и умел. Например, бабушка Паша варила всевозможные варенья, квасила капусту, солила и мариновала грибы и пекла пироги, а еще много вязала, шила, перешивала и перелицовывала, и мы с братом одеты были совсем неплохо, я же вообще была обвязана с головы до ног. Бабушка за зиму вязала крючком километры кружев. Тогда в моде были простыни с пришитыми по краям кружевами и всевозможные кружевные накидки, на подушки, на столы, на телевизоры и комоды. Так как у нас дом уже весь был в кружевах, то свое вязанье бабушка возила на Украину, где остался жить после войны её старший сын, и раздаривала кружева многочисленным родственникам. Мне кстати очень нравилось ездить с бабушкой на всё лето на Украину в поселок Полонное, что в Хмельницкой области. Брат, съездив туда единожды, напрочь от таких поездок отказался. А я наслаждалась цветущей махровой сиренью, в которой буквально утопали все поселковые глинобитные домишки с соломенными крышами. Рядом были поля и луга до горизонта и маленькая речушка, по которой мы с местными ребятишками совершали путешествия на резиновых камерах от машин, а еще наша ватага целыми днями моталась на велосипедах, ловили рыбу в озерах. Иногда вместе со взрослыми ездили на велосипедах в лес, собирали чернику и грибы лисички. Я как-то раз насобирала целое лукошко, но оказалось, что это ложные лисички и грибы из корзинки безжалостно выкинули. Нас, детей, каждый день посылали в пекарню за белым и горячим еще хлебом, и мы намазывали его сливочным маслом и вареньем. Ничего вкусней я в жизни не ела! Во дворе дома, где жила дочка бабушки Пашиного сына с семьей, росла большая яблоня, как правило, вся усыпанная яблоками, они падали на землю, но есть их, не разрешали, пока не освятят в церкви, на Яблочный Спас. Удержаться было невозможно и мы, конечно яблоки воровали и украдкой ели. Зато на праздник, тетя Вера пекла в русской печи пироги с яблоками. Противени она мазала растительным маслом, пирожки получались пышными, нежными и просто таяли во рту.

В поселке был богатый и очень красивый еврейский квартал из добротных каменных двух и трех этажных домов и красивых кованых заборов, костел, польское кладбище со склепами которых все дети очень боялись. А мы жили у родственников в глинобитной хате с глиняными же полами и соломенной крышей. Все, кто жил в поселке работали на фарфоровом заводе. И хотя на входе сидели бдительные сторожа, и выносить ничего было нельзя, в каждом доме хранилось огромное количество красивой посуды. Родственники водили меня на завод на экскурсию, и я до сих пор помню, что мне очень понравился процесс изготовления и росписи этой самой посуды, особенно, когда мне дали наклеить на чашку и блюдце переводные картинки, такая была технология изготовления посуды. Позже в поселке все жители смогли построить кирпичные дома с большим количеством комнат, с обязательной русской печкой, потому что стационарного газопровода не было и все пользовались огромными газовыми баллонами, которые периодически развозили по поселку на грузовых машинах.