Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 12)
Папочка мой, – младший сын бабушки Паши, прожил всего 59 лет. Он умер, когда его внуку Мите исполнилось полтора года. Заболел папа внезапно и тяжело. Я приехала в больницу его навестить, подошла к кровати и вдруг поняла, что вижу его в последний раз, горько расплакалась и убежала. Мне показалось, что папа тоже всё понимал. Рак сожрал его буквально за год, превратив из статного и красивого человека в худенького подростка.
Умер папа 23 ноября 1998 года, в мой день рождения, день, который мама возненавидела с тех пор, и я, чтобы её пощадить, много лет день рождения свой не отмечала.
Я долго, очень долго не могла свыкнуться с мыслью, что папы больше нет. Сколько я плакала! Царевна Несмеяна отдыхает! Я даже не подозревала, что у человека столько слез может быть.
Папа, папочка! Тебя нет на белом свете уже больше 37 лет! А мне все ещё тебя очень не хватает. Ты самый главный человек в моей жизни…Чтобы я там не говорила об одиночестве и как бы ни хныкала, я всегда знала, что ты папа рядом и что очень меня любишь.
Для папы я всегда была маленькой девочкой и даже когда я уже вышла замуж и носила под сердцем сына, он продолжал дарить мне петушков на палочках, и не хотел, чтобы его называли дедом. Говорил, вот малыш вырастет, и сам назовет его так. Увы, не дождался.
У подъезда
Пронзительно алая крышка гроба
Лежала на белом снегу
И люди умолкнув, стояли в сугробах
На том, на другом берегу
Ведь нас разделила река временная
И жизнь там иная, какая, – не знаю…
*
На кладбище
Я плакала папа тебя навестив,
И улыбнулась уже отгрустив
Увидев, как дятел сердито стучал,
Мои пожеланья тебе шифровал
По кладбищу тихому, снежному
Иду потихоньку домой
Тебя не забуду я доброго, нежного
Хороший, любимый, родной…
*
Просто наважденье, или заблужденье
Много лет назад (я ведь понимаю)
Совершен обряд, таинство прощанья
Но не расставанья. Папа не грусти…
Никому не верю, знаю, рядом ты…
Шмель ли пролетает, может это ты?
Бабочка порхает, разве это ты?
А, на даче, папа, всё цветут цветы…
*
P.S. Папа! Уже вырос твой внук Митенька. Он очень похож на тебя. Такой же бесконечно добрый, щедрый и ранимый. Так же как и ты, очень любит читать, фотографировать и обожает природу.
Глава 10
Памяти Кирилла Фёдоровича Седых
Когда я училась в школе, на уроки ботаники, биологии и анатомии мы поднимались на 3‑й этаж школы и попадали в необычный и непривычный мир. Витрины с насекомыми со всего мира, чучела зверей, банки, склянки, запах формалина, всевозможные растения, живой уголок, где ползали гигантские американские тараканы, черепахи и плавали красивые рыбки. Целую рекреацию занимал музей при школе, который придумал педагог по биологии, ботанике и анатомии Кирилл Фёдорович Седых. Через несколько лет музей будет занимать уже целых три этажа, так как к торцу школы сделают пристройку.
Уроки у Кирилла Фёдоровича были интересные, непохожие ни на какие другие. Особенно, когда он давал нам возможность поэкспериментировать, разыграть какой‑нибудь небольшой спектакль на заданную тему. До сих пор помню, как мы изображали синантропов, питекантропов и прочих древних людей. Это было круто! Кирилл Фёдорович часто водил в школьников в походы исподволь и ненавязчиво показывал, как прекрасен мир. Мы очень полюбили нашу северную природу и с удовольствием посещали занятия в Малой академии по биологии. Слава нашего музея была фантастической! О нем знали не только в республике Коми, но и далеко за её пределами. Писали в международном журнале «Музеум» и в советских центральных газетах. В Чехословакии, ГДР, ФРГ, Японии в 80‑х годах был показан 40‑минутный цветной фильм «Есть в Ухте музей». Коллекция выставочных насекомых, моллюсков и рыб, по признанию знаменитых музеев, была самая большая в мире! Ещё и в запасниках музея хранилось невообразимое количество экспонатов.
А на зимних каникулах, учитель возил школьников в город Ленинград. Как‑то раз я тоже там побывала. В самолёте летели человек 40 учеников из разных классов, сам Кирилл Фёдорович и педагог по русскому и литературе Антонина Акимовна Акимова. Расположились мы в центре города Ленинграда, в школьном здании. Первый раз в жизни спали в спальниках. Помню совершенно специфический вкус ленинградской воды. И как нас в кафе ругали ленинградские старушки‑блокадницы, когда мы, набегавшись по экскурсиям, набирали больше еды, чем могли съесть. Мы посещали музеи. В Эрмитаже заблудились, и долго, до изнеможения ходили кругами по огромному музею, под подозрительными взглядами пожилых служительниц. А ледовый дворец спорта Юбилейный! Побывали мы и в театре. С тех пор обожаю Ростана. Много лет разыскивала книгу «Сирано де Бержерак». И теперь уже наш сын считает её самой лучшей книгой на свете про любовь. Кстати про любовь. В Ленинграде пока мы бродили по музею, ко мне подошел симпатичный, высокий мальчик, мы познакомились и он пошёл провожать нас до школы, в которой мы жили, в саму школу его не пустили, и больше я его не видела, но так приятно было осознавать, что могу кому‑то понравиться.
Самое вкусное на свете мороженое – ленинградское. А Птичий рынок!!! Сколько там было необыкновенной живности! Мы накупили рыбок и котят. Очень смешно было смотреть на нас в метро. Наша группа мяукала и рычала. Я везла домой для папы вуалевых черных скалярий в банке. Рыбок таких у нас в городе не было и очень было жалко, когда они быстро погибли, видимо, не перенесли дорогу. А ещё я помню ленинградские уличные стеклянные киоски, ярко освещенные по вечерам и заваленные оранжевыми мандаринами. Мы по вечерам покупали 1‑2 мандаринчика, такие красивые, что есть их было жалко. У нас на севере в те годы мандарины не продавали. Потрясли букинистические магазины. Я купила там ноты с «Лунной сонатой» Бетховена. А сколько там было старинных книг и альбомов!
Я часто навещала Кирилла Фёдоровича уже после окончания школы. И по мере сил, что‑то мастерила для музея. Например, грибы из поролона, которые, кстати, получились очень похожими на настоящие. Ветки деревьев с зелёными и жёлтыми листьями из клеёнки. Всё это находило место в многочисленных витринах музея. Конечно же, я знала обо всём, что в музее происходило. И даже написала в газету «Северные ведомости» статью о любимом учителе, с просьбой о помощи для музея. Будучи совсем взрослой, у меня уже сын подрастал, постоянно приходила в музей. Кирилл Фёдорович смог добиться для музея нескольких компьютеров (в Министерстве образования что ли, я уже не помню, где), и отчего‑то решил, что я смогу помочь с их установкой. В свои 80 с лишним лет он очень хотел научиться работать на компьютере, стал осваивать клавиатуру, между тем, сотрудников музея к технике не подпускал, боялся, что сломают. Так вот, что мне запомнилось и даже поразило. Был погожий осенний день, солнышко заглядывало в окна музея. Я сидела за компьютером, а Кирилл Фёдорович, что‑то с удовольствием выстукивал на пишущей машинке. Долго, несколько часов подряд. Мне стало любопытно, о чем же он пишет. Подошла, присмотрелась и обалдела. После летнего путешествия с ребятами по Уралу, он писал стихи!
На сайте об Ухте я нашла такие вот (абсолютно правдивые, подпишусь под каждым словом!) строчки о Кирилле Федоровиче:
«Он был неугомонным, постоянно путешествовал, вечно что‑то писал, плотничал, делая музейные витрины и стеллажи своими руками, чтобы можно было побыстрее расставить добытых бабочек, жуков, паучков и показать их детям. Даже чучела зверей и птиц делал сам. Он учил своих воспитанников творчески мыслить и не лениться. Недаром на эмблеме музея красовался трудолюбивый муравей. Предприимчивый педагог увлек не только школьников и коллег, но и многих взрослых ухтинцев, которые со всего мира привозили в музей экспонаты.
«Кто в мою приходит комнату, столбенеет в тот же миг, пораженный изобилием банок, ящиков и книг» – так писал в 1948 году 22‑летний учитель биологии Кирилл Седых. За 60 лет, которые он прожил в Ухте, это изобилие возросло в сотни раз, а его имя стало всемирно известным. Он – автор более 200 научных статей, нескольких монографий о флоре и фауне нашей Республики, четырех научно‑популярных книг о природе, открыватель бабочек и полиглот, поэт и учитель. Кирилл Фёдорович большую часть жизни провел в экспедициях и собрал уникальную музейную коллекцию: более 100 тысяч экспонатов, в том числе около 9 тысяч экземпляров бабочек со всего света. Кирилл Фёдорович был членом европейского общества энтомологов.
Наследники знаменитого энтомолога, зоолога, ботаника, географа и путешественника недавно подарили Музею природы Земли его уникальную коллекцию тропических бабочек (около двух тысяч экземпляров), более 300 научных книг, порядка 1000 слайдов и 20 альбомов с фотографиями «А на стенах всё коллекции мотыльков, жуков, стрекоз. Я о них читаю лекции, доводя друзей до слёз» – строчка из стихотворения Кирилла Фёдоровича. Музей в его биографии, по сути, был один, только существовал он в разных ипостасях. Первый – домашний, его Кирилл Фёдорович обустроил в своей небольшой комнатушке в посёлке Нагорный. О своей первой учебной экспедиции он вспоминал в книге «По Южному Тиману»: «Летом 1948 года вместе с группой школьников мы стали собирать гербарий местных высших растений, и за лето нам удалось найти 220 видов. С 1949 года начались регулярные сборы коллекций насекомых. Тогда же в моей маленькой комнатке на окне в аквариумах и террариумах поселились горные ящерицы, лягушки, рыбы, жуки, гусеницы». В 1950 году этот «домашний музей‑зоопарк» в связи с его неуклонным размножением переехал в методический кабинет при Гороно и стал именоваться краеведческим, а затем юннатским кружком. Вскоре перекочевал в Детский парк в Дом пионеров. Наконец, постоянную прописку в средней школе № 3 музей обрел в 1964 году, став школьным народным музеем (затем Музеем биологии, позже – музеем Природы Земли). Более полувека учитель путешествовал с ухтинскими школьниками, проводя уроки ботаники, биологии и зоологии на лоне природы и используя в качестве наглядного материала живые образцы насекомых, растений и животных. В экспедиции с учениками обычно отправлялся во время школьных каникул. С сачком и со всем инструментарием, в том числе и с фотоаппаратом наперевес. Тысячи сделанных фотоснимков и добытых ценных образцов флоры и фауны, десятки научных открытий. В их числе – новые виды бабочек, которые ученый в 1967 году обнаружил на Полярном Урале. О том, что они ранее не были известны энтомологам, Кирилл Фёдорович получил подтверждение от ученых Чехословакии и Франции. Вскоре эти бабочки стали именными: перламутровка Аляскинская Седых и перламутровка Ангарская Седых. Фамилия же самого открывателя появилась во всех каталогах мира по энтомологии. Там же значатся имена двух его учеников, которым посчастливилось стать учеными и так же, как и их учителю, открыть новых бабочек. Помимо того, что Кирилл Фёдорович с завидным постоянством пополнял свою коллекцию из собственноручно привезенных образцов, он ещё вел переписку со многими зарубежными коллегами и обменивался с ними редкими образцами. Например, в течение нескольких десятилетий писал письма на французском языке (!) знаменитому океанографу Жаку Кусто (Кирилл Фёдорович также прекрасно владел латынью и немецким языком). Благодаря такому международному симбиозу в Ухту присылали насекомых (в том числе бабочек) из Европы, стран Средней Азии, Южной Америки, Африки. Так взамен обычных наших бабочек, которых Седых послал в Британский музей, ему прислали из Лондона много редких и красивых экземпляров, среди них бабочку, пойманную самим Чарлзом Дарвином. Соотечественники тоже были щедры: приходили чучела и образцы насекомых из зоомузеев МГУ и ЛГУ, Дарвиновского музея Москвы и многих других. В нашем музее, например, стояло чучело огромного льва 18 века, которое нам прислали из Ленинграда. Но и Кирилл Фёдорович не оставался в долгу: он отправлял ботанические и зоологические коллекции в Сыктывкарский национальный музей и музей Архангельска.