Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 11)

И снова он человек…

Что же сейчас у людей творится,

Что превращает людей в калек?

Души черствеют, души болеют…

Души уходят, уходят, уходят…

Нелюди, звери, бесятся, бродят…

И убивают, насилуют, бьют…

Где же вы Герды, где ваши слезы?

Глава 9

Про папу

Никогда ещё на всем белом свете не было такого щедрого, умного, интеллигентного человека. Папу, Юрия Васильевича Иванова, я называю «Последним из могикан», вкладывая в это понятие всё самое лучшее. Он самый светлый, самый любимый, самый добрый, самый тонкий, самый ранимый и самый красивый и был очень похож на знаменитого актёра того времени Вячеслава Тихонова.

Нет таких слов, чтобы выразить всю мою благодарность, и передать всю силу чувств к папе.

Папа, после армии, сначала работал шофером, учился в вечерней школе, вместе с народной дружиной патрулировал улицы, раньше практически все выходили на такие дежурства, оберегали покой горожан. Он много работал, чуть ли не круглосуточно, и довольно быстро стал из обычного шофера заведующим большим гаражом, сто машин из которого круглосуточно обслуживали кирпичный завод и заводоуправление. Всё, что любил он, сейчас люблю я. Отец очень любил читать и всю свою жизнь собирал книги. Собрал великолепную библиотеку. В ней много книг о Великой Отечественной войне, мемуары, исторические книги, детективы. Обожал природу, животных, цветы и саму жизнь. У него всегда было много планов, он сам ремонтировал квартиру, отправляя домочадцев в отпуск, продолжал работать и одновременно занимался ремонтом. Встречал нас из отпуска посвежевших, загоревших, а сам выглядел неважно, был похудевшим, осунувшимся. Он подбирал на улице и приносил в дом беспризорных и больных птичек, котят и щенков. Дома всегда были огромные, сделанные на заказ, (раньше ведь в продаже ничего такого не было) аквариумы с рыбками. Каждый раз мама кричала, что только через её труп вся эта живность может поселиться в доме, но таки все эти зверюхи дома поселялись. Ещё папа любил с ружьем и собакой лайкой бродить по лесам. Стрелять в зверей и птиц не любил, это я знаю точно, но всегда привозил с охоты глухаря или зайца, которого я потом долго в коридоре оплакивала и мне, в утешение, бабушка отдавала заячий хвостик или большое красивое перо от птицы. Друзья папы, как‑то рассказали, что после охоты, всегда давали ему, что‑нибудь из добычи, чтобы он домой с пустыми руками не приезжал.

Завод, на котором родители работали, выделил своим сотрудникам дачные участки, по 6 соток, располагавшихся в лесу, на болоте. Все дружно начали их осваивать, копали траншеи, чтобы осушить территорию, вырубали лес. А потом, сажали там картошку и дачи эти помогали выживать. Папа очень увлекался дачей, у него были самые лучшие урожаи всего на свете, что только можно было вырастить там из года в год. Если он сажал картошку, то её вырастало очень много, она была огромной, если клубнику, то с таким же результатом, но больше всего любил выращивать цветы. Он был очень жизнерадостным и оптимистичным, умел радоваться жизни, и научил нас с братом этому умению. Мы катались с папой на лыжах в выходные дни, и ничего на белом свете не было вкусней, чем корочка хлеба с солью, которую он брал с собой в лес, и которая сильно промерзала к тому времени, когда он доставал её из кармана разламывал напополам и отдавал мне и брату. Я ещё плохо умела кататься, и он часами таскал меня за собой на лыжных палках, за которые я держалась. Летом и осенью мы упоенно собирали грибы в лесу, возились на даче, выкапывали и приносили из леса кусты диких пионов, смородины и даже помню, нашли там северную орхидею «Венерин башмачок» и тоже притащили и посадили. Пытались на костре готовить. И помню, как до черноты сожгли курицу, но она все равно получилась очень вкусной. У нас всегда была собака, лайка, сначала малыш, до года жил с нами в квартире, и первые месяцы его выгуливали мы с братом, а когда щенок подрастал, то уже он таскал нас по городу и по городским помойкам. В год, собаку переводили жить в сарайчик. И каждый вечер, мы с папой брали бидон, в который бабушка складывала еду, что осталась за целый день. Супчики, кашку, косточки и мы шли с папой на окраину, где стоял сарай, кормили собаку и долго гуляли с ней.

Ещё папа очень увлекался фотографированием, раньше всё делали сами, фотографировали, проявляли, печатали, и дома хранилось много фото альбомов. Иногда я рассматриваю чёрно‑белые фотографии в них, и каждый раз удивляюсь, какие красивые и весёлые люди на них запечатлены. Любуюсь мамой: нежный овал лица, лучистые глаза, легкие цветастые платья, маленькие ридикюльчики, и большие подплечики у пиджаков, такова была мода тех лет, восхищаюсь папой, он тоже был красивым, тонкое нервное лицо, карие глаза. Одет он был, как правило, в однотонную сорочку, строгий и объемный пиджак, и брюки с широченным штанинами, а может просто так казалось, потому что он очень худым был в молодости.

Кстати про глаза. У мамы глаза были зелёные, у папы карие, у меня же получились рыжие! Никогда мне не нравился цвет моих глаз, но вот однажды, прочитала я, как в веке 18‑м, некий молодой человек, на балу, написал в альбом одной девицы стих:

Твои глаза порой похожи

На снившийся во сне топаз,

Ни на одной знакомой роже,

Я не видал подобных глаз…

Девица обиделась, танцевать с ним отказалась…

Прочитав эту историю, я насмеялась от души и решила, что ничего плохого в рыжем цвете нет.

Когда я беру в руки фотографии бабушки, мне хочется их целовать, она там улыбается и всегда рядом мы с братом. Ещё я часто рассматриваю свои детские фотографии, смешная я была и тощая. А брат даже на детских фото всегда выглядел очень умным.

В старших классах школы, мне в голову пришла «оригинальная» идея стать воспитателем в детском саду, и папа устроил меня в детский сад при кирпичном заводе, тот самый, в который меня когда‑то пытались отдать. Договоренность с заведующей была такая: чтобы я поработала там (совершенно бесплатно, кстати) и поняла, что же это за работа такая, воспитывать малышей. Первая, кого я увидела, зайдя в помещение, была тётка в белом халате, которая бежала по коридору с воинственно поднятым над головой веником и что‑то при этом орала. Чуть позже я поняла, что сразу же познакомилась с одним из самых эффективных педагогических приемов. Ну что сказать, Макаренко отдыхает. Очень скоро в саду начался карантин по свинке. Девушкой я была мнительной и сильно испугалась. Папа, видя, что энтузиазма у меня становится всё меньше и меньше, срочно увез меня на море. Я тряслась от страха и в отпуске и даже вернувшись домой, аж до начала учебного года, предполагая, что подцепила эту самую свинку и по утрам отчаянно боялась смотреть в зеркало, представляя себя с раздувшейся физиономией эдакой Маринкой‑свинкой. История с инфекцией получила трагикомическое продолжение во взрослой жизни, но об этом позже. Если папа ехал с нами в отпуск, а происходило это редко, то отпуск становился праздником. В нём было всё и приключения и походы, и всякие поездки в разные неизведанные ещё места. Я часто вспоминаю поездку с папой на море, в Сочи. Мы с ним вдвоем поселились на частной квартире, в которой жил вместе с хозяйкой маленький волнистый попугайчик Гоша. Мы сначала не поверили, что птичка умеет разговаривать. И вот, вечером, хозяйка накрыла клетку платком, а из клетки раздалось: «Валь, а Валь, ну давай поговорим»…Ещё он пел песни и много раз за день себя хвалил, говорил, что Гоша хороший и красивый. При нас тетя Валя учила со своим питомцем домашний адрес, и он довольно быстро стал тарахтеть: «Чайковского 65», «Чайковского 65». Хозяйка разъяснила, что очень боится, что Гоша может улететь в открытую форточку, а, услышав адрес, его смогут вернуть домой. Хозяйка пригласила нас поехать на дачу, которая находилась в горах, неподалёку от Сочи. Было очень жарко и сыро, это же субтропики, палило солнце, мы поднимались по склону горы, а вокруг были настоящие джунгли. Дачный участок был совсем небольшим, сотки три, а может даже и две, там стоял крошечный домик и рос огромный грецкий орех. Рядом шумела небольшая горная речушка. Тётя Валя рассказала, что река эта весной, в паводок, превращается в ревущий океан, сметающий всё на своем пути. Папа что‑то помог отремонтировать, и тётя Валя решила угостить нас обедом, выкопала и сварила свежую картошку, а из болгарского перца, сладкого красного лука и помидор, росших тут же, сделала салат. Мы уже успели проголодаться, на природе всегда хочется есть и было невероятно вкусно и этот пикник на свежем воздухе, я запомнила навсегда. А потом мы собирали огромные преогромные красные яблоки, таких больших я никогда и нигде потом не видела. Они были ещё и невероятно сочные и вкусные. Как и любой отпуск с папой этот был наполнен всякими вкусностями, вроде эклеров и сока, вместо обеда, которые всегда продавали неподалёку от здания сочинского цирка или купанием в море безо всяких ограничений, обязательным походом в магазин игрушек и покупкой этих самых игрушек. Помню, что в тот раз папа купил мне пушистую рыжую зеленоглазую лису. Но сначала мы обязательно покупали обратные билеты, а кутили уже на все оставшиеся после покупки билетов деньги.