Марина Бортникова – Ангел мой, будь со мной! Ты – впереди, я за тобой! (страница 14)

В Нарьян‑Маре нам долго не выдавали зарплату, много дней мы очень хотели есть, а купить еду не могли, денег не было. Девочек студенток поселили зачем‑то в барак, где уже вторую неделю беспробудно гуляли и пили буровики. Они стучали в дверь девчоночьей комнаты, требовали открыть, иначе, мол, заберутся в комнату через окно. Но мы держались! На следующий день к нам пришли «гости» из другого барака, но такие же пьяные. Принесли подарки. Например, мне пытались всучить купальный костюм размера эдак 58. Лучше бы поесть чего принесли. Наконец зарплату выдали, заработали мы довольно много денег. И тут же помелись их тратить. Перед отъездом домой я зашла в парикмахерскую, и мне сделали прическу под Анджелу Девис, раньше ведь только на бигуди могли волосы накрутить, и я вышла из салона с ощущением неземной красоты. А потом хохотала до истерики, наткнувшись где-то в городе на витрину в магазине. Увидела я в отражении тощую девицу в очках с непропорционально большой из-за кучерявых волос головой и подсевших чуть ли не до колен от многочисленных стирок джинсах. Видок у меня был тот еще! Такой «красоткой» я загрузилась в поезд, где, сунув голову под кран, смыла всю свою красоту, и только тогда успокоилась. В поезде ехала вместе с ребятами‑геофизиками из нашего института. В Печоре всех нас потрясли огромные листья на тополях. После тундры город весь утонувший в зелени показался необыкновенно красивым. В Ухту приехали поздно ночью и один из ребят Сергей Костров, будущий композитор знаменитой группы «Сталкер» проводил меня до самого дома. Я по сей день благодарна за это Сереже, думаю, сам он уже и думать об этом забыл. Попав домой я, бросила рюкзак в коридоре и тут же залезла в холодильник (практически с головой) и до утра ела всё, что там нашла. Родители были в шоке.

Что же дала мне первая практика? Я целое лето прожила самостоятельно, впервые заработала денег, научилась готовить, стирать, отдраивать песком кастрюли, успела влюбиться и объесться морошкой на всю оставшуюся жизнь.

А через год началась вторая летняя геологическая практика. Небольшая группа ребят и я, в том числе, решили поехать в город золотопромышленников Алдан, в Сибирь. По дороге мечтали, представляя себе необыкновенно красивый город. В Свердловске пока ждали самолет, я заснула прямо в зале ожидания. Проснулась оттого, что кто‑то легонько тряс меня за плечо. Открыв глаза, увидела большую кепку‑аэродром, огромный нос и сильно небритое лицо. Испугалась. Папа меня перед отъездом просил держаться от таких людей подальше. Дядя показал мне паспорт с билетом, и с сильным акцентом спросил у меня: «Это чи то ли твой»? Пока я спала, мои документы выпали из карманов куртки и несколько часов валялись на полу. Спасибо хорошему человеку, что не пнул это все ногой, и не прибрал, а разбудил, отдал и да ещё попросил, чтобы я была внимательней в дороге. Вот так кепка‑аэродром. Моя практика могла закончиться, даже не начавшись. В Алдан летели через Иркутск. Город очень понравился, там особый микроклимат, оттого, что он располагается в котловине, и цвела сирень. А вот озеро Байкал показалось серым и неинтересным. Приехав в Алдан, мы растерялись. Город просто шокировал, он был маленьким, затрапезным и заброшенным. Геологи с семьями жили в деревянных бараках в крошечных пеналообразных комнатках. Дома в городе не строились, и надежды на другую жилплощадь не было. Любимым всепогодным развлечением горожан, о котором я узнала позже была беспробудная пьянка, а зимой играли в «Долетит ли до земли». Когда становилось совсем уже холодно, 50, 60, а то и 70 градусов, народ соревновался. Плевали по очереди и смотрели, как быстро и чей замерзший плевок первым долетит до земли. В дороге я простыла, и тетка, которая оформляла меня на работу, бодро так спросила, где я голос пропила.

В общем, всех студентов быстренько распределили по разным отрядам и раскидали по тайге, в сопки на Алданское нагорье. Это была Тимптоно‑Учурская геолого‑разведочная экспедиция. Всё лето пока мы ходили в маршруты, стояла замечательная солнечная, совсем южная погода. Плюс 30, а то и больше. Маршруты были очень большими. После первого, пройдя километров 20 по горам, я потом два дня спала как убитая, не могла прийти в себя, потом втянулась. У нас в отряде был рабочий, бывший шахтер, он студентов жалел, и как мог, баловал, то кашу сварит, то из яичного порошка яичницу и студентов подкармливал. Один раз он ушел к шурфам на работу и заблудился. Блуждал целый день. Мы находились на вершине холма, стреляли, кричали, но, он, находясь внизу, не слышал наших воплей и выстрелов. Испугался очень сильно и на следующий день такую дорогу прорубил к шурфам, просто проспект. Начальником отряда в этот раз был Сергей Гром, худощавый парень 25‑ти лет, с длинными до плеч белокурыми волосами, затянутый в черный кожаный костюм, с винтовкой через плечо, он производил впечатление загадочного и брутального мачо и явно рисовался перед студентками. Конечно я тут же влюбилась. Потом, уже став старше я прочитала у польской писательницы Иоанны Хмелевской, что ни один мужчина, из тех которые ей очень нравились (а любила она, как и я исключительно блондинов) в её сторону ни разу в жизни так и не посмотрел. Увы, на меня тоже. Тогда я об этом ещё не знала, и всё время влюблялась. В отряде ещё был студент Сережа Лозинский. Замечательный мальчишка. Мне кажется, что и в него я была немножко влюблена. Как же здорово было, что он был рядом. Дело в том, что Гром наш оказался запойным алкоголиком, всё лето в отряде варили брагу, изо всего абсолютно, всё лето пили, а осенью, когда брагу варить было уже не из чего, Серега перешел на одеколон. И развлекался игрой в русскую рулетку. У каждого начальника отряда обязательно был пистолет. Так положено. Так вот, мы со студентом ушли на несколько дней из лагеря, ловили рыбу, варили её, ели и прислушивались к тому, что там, в лагере творится. Периодически раздавались выстрелы, и было очень страшно.

Да, я забыла еще рассказать, что мы с Громом вдвоем ходили в первый маршрут в горы, а когда к вечеру вернулись, то у каждого из нас на физиономии красовался огромный синяк. У меня под левым глазом, у Сереги под правым. В то время, мы ещё находились на точке, в которой располагался не один отряд, а несколько. Народ, увидев нас, хохотал, плакал, икал от смеха, и невозможно было объяснить, (нас просто никто не слушал!), что произошло всё совершенно случайно. Я упала на скользкой после дождя осыпи, и ударилась щекой об камни, а Сергей уже в конце дня геологическим молотком разбивал кусок горной породы и осколок попал ему прямо в лицо. Про нас долго ещё пересказывали по рации другим отрядам, хохотали, додумывали, как хотели и даже не ленились пройти много километров, чтобы полюбоваться на нас. Помню, как долго синяк не проходил. Он был и желтым и зелёным и багровым. А ещё из этого маршрута я вернулась в разорванных в самом неприличном месте (на заду!) штанах. Что тоже было встречено приступами гомерического хохота. Всё же было очень просто. Перед практикой (мы же модницы!) геологическая униформа ушивалась по фигуре. И вот при подъеме в гору, буквально на первых же километрах все эта «красота» на глазах превратилась в лохмотья.

Был ещё один забавный случай. Во время маршрута мы наткнулись на избушку браконьеров. Насчитали больше 200 капканов и петель. И, конечно же, не смогли пройти мимо. Все браконьерское барахло экспроприировали, на столике в избушке оставили баночку с таблетками элениума, и написали, мол, браконьер, выпей и успокойся. Петли и капканы этим же вечером расставили по лесу. Прошло несколько дней. Серега как всегда бухал, а собаки наши начали вдруг беспокоиться. Они нервно тявкали и рычали, как потом нам стало понятно, браконьеры, обнаружив разоренную избу, вышли на нас и пару дней вели наблюдение, рассматривая наш немногочисленный отряд в бинокли. Затем заявились сами. Нас спасла только рация и наглое утверждение, если они не уберутся, то мы тут же вызовем вертолет, и их арестуют. В общем, испортили народу охотничий сезон.

Вскоре пришел наш проводник – высокий, худой и очень симпатичный человек, эвенк по национальности, с ним было с десяток оленей и мы, погрузив на оленей наше барахло, перебрались на новое место. Шли долго, а точнее тащились целый день до сумерек за оленями под позвякивание оленьих ботал – колокольцев. Самое главное было не отстать и не провалиться в болото. Кстати, первое время всех студентов нещадно жрали комары, мошка и овода. Мы быстро обнаружили, что чем человек грязней, тем меньше на него обращают внимание эти кровососы. Но мыться все равно ухитрялись. Ставилась палатка. Нагревались на огне большие камни, их кидали в ведра с водой и замечательно отмывались горячей водой. Там же на практике увидели, как ужасно действует на местных (якутов) алкоголь. У нас был начальник отряда якут по фамилии Горохов, так вот, он, выпив буквально несколько глотков спиртного, зверел, кидался на людей драться, хватался за нож и хотел резать оленей, пить их кровь, чего делать было категорически нельзя, потому что олени были больны копыткой. Кстати выпив, Горохов страдал от комплексов, он человек с высшим образованием в пьяном виде мучился оттого, что для русских якуты, эвенки и все малые народы это люди второго сорта. Чушь конечно собачья, но переубедить его никто не мог, да особенно и не хотел, больно он пьяный с ножом в руках был противный.