Марина Бонд – Полюбить туман (страница 8)

Серёга открыл глаза, вырвав себя из сновидений. Странно. Ему давно не снилось его детство. Должно быть сон навеял густой запах свежеиспечённого хлеба, что распространялся по всему дому. Рот мгновенно наполнился слюной, чувство голода, которое неотступно преследовало в часы бодрствования, заявило свои права. Он откинул одеяло и приподнялся на локте уцелевшей руки. С неудовольствием отметил на себе эти вонючие травяные припарки, от запаха которых его начинало мутить. Справедливости ради, стоит отдать им должное – благодаря им он и выжим. Им и двум женщинам, без которых эти примочки не нашли бы пристанища в нужных местах его нуждающегося в лечебном уходе тела.

В комнату зашла бабуля с деревянным подносом в руках.

— Сам проснулся? Вот и славно. Глядишь, и поесть сам сможешь. А коли нет, так и покормить тебя не сложно. Уж куда лучше, чем снова таскаться по дому в чём мать родила. Понаслухалась я историй. Да больно душно у тебя тут, не продохнуть, ей-богу. Кажись, окно бы открыть да всю заразу выгнать. На улице духота, чай, не продует. Да нет, не должно. Наоборот, свежий воздух быстрее на ноги встать поможет. Солнце, воздух и вода - наши лучшие друзья! Так народ молвил испокон веков.

Бабуля, казалось, говорила сама с собой и никакой реакции на свой бубнёж не ждала. Нисколечко не стесняясь полуголого мужчины, она приблизилась к нему и поставила поднос с едой на табурет возле его кровати. Ростом она была где-то между вишневым саженцем и картофельным кустом. Из одежды ситцевое платье, фартук с карманами и носки почему-то разного цвета. Она как старое одеяло: выцветшее, с заштопанной прорехой, но согревает точно пар от свежей выпечки.

Подняла на него кроткие глаза:

— Сам поешь али покормить тебя?

— Справлюсь, — ответил Серёга и стал неуклюже подтягивать себя на одной руке. Придав вертикальное положение телу, он потянулся к миске с супом. Держать тарелку на весу и есть одной рукой одновременно не представлялось возможным, поэтому он, не размениваясь на ложку, стал пить его. Рядом увидел благоухающую горбушку круглого хлеба точь-в-точь из сна. Отставил на время миску с супом и впился зубами в горячую мякоть. Блаженный вздох удовлетворения вырвался из груди.

Тем временем бабуля с повязанной косынкой на голове на манер банданы, из-под которой выглядывали седые завитушки словно маленькие пушистые облачка, пошла выполнять свою угрозу. Одёрнула занавеску и открыла обе створки окна, впуская свежий воздух. Вместе с ним залетела большая муха, распространяя звуки своего полёта по всей комнате.

- Ишь ты, окаянная, залетела. Продыху нынче от них нет! Шибко много развелось. Скотину притесняют, заразы сволочные, еду ихнюю портят. Телушка стоять спокойно не могёт во время дойки – вся извертится. И себя изведёт, и мне работы прибудет. Уж я что только не делала: и ленты понавешала, и отравы насыпала, и даже фумигатор невестка приволокла – всё бес толку! Она башковитая у меня, невестка-то, знает толк во всех энтих премудростях житейских. Помню, белокрылка у меня завелась в теплице. Манька на галошах принесла, вот те крест, больше некому. Говорила ей, горемычной, чтоб не таскалась, где не попадя, всё одно. Ну и поселилась, значит, в моей теплице, томатики мои, гадюка, угнетает. Я её и так, и эдак – всё ни по чем. Уж сколь годков я с ней боролась и не счесть. А тут невестушка притащила какой-то раствор, опрыскала всю теплицу, штуку непонятную в розетку включила да ловушки развешала по всех теплице, чуть сама не угодила, как есть говорю. Недели не прошло, сгинула, анафема! По сей день носа не суёт!

Серёга ел и дивился, насколько это подробный человек. Она не закрывала рта, но её болтовня не раздражала его. Потом подошла к нему и постояла над душой, пока он жадно доедал.

— Звать-то тебя как?

— Серёга.

— А дальше? Лена сказала, ты большая шишка. Таких по имени-отчеству величают.

— Это не обязательно.

— Ну, как знаешь. Добавки?

— Нет. Покорно благодарю… — он запнулся и вопросительно взглянул на старушку.

— Зося меня зови, как и все. Уж сколь себя помню, только так и зовусь. Кликни меня настоящим именем, ну, тем, что в паспорте записано, так я и не пойму, что меня зовут. А теперь давай-ка ещё компрессов тебе наложу, уж шибко хорошо тебе от них.

Он бы поспорил с этим, но благоразумно не стал.

— Компрессов, пожалуй, хватит, Зося. Мне бы помыться, вот отчего мне точно станет лучше.

— Так кто ж в баню ходит при такой густой жаре? Эка невидаль!

Серёга так выразительно посмотрел на старушенцию, вложив всю силу настойчивого желания в этот взгляд, что она стушевалась.

— Так и быть растоплю, коли больно хочется. Глядишь, к вечеру скупнуться сможешь. Взаправду и душ летний имеется в огороде на задках. Да Лена его не жалует, вот он и заброшен: тропа крапивой да бурьяном заросла, вода в баке только дождевая, а то и такой нет – ишь какая жара стоит.

Поймав его тоскливый взгляд, Зося сжалилась и даже похлопала его по руке своей старой, морщинистой и очень-очень тёплой:

— Не тужи, сынок. Будет тебе баня. А пока поспи. Сон животворящий, сам видишь, на пользу тебе.

Не зная, радоваться ли от повышения в звании в глазах старушки, Серёга сполз спиной по подушке и закрыл глаза. Сон не шёл, и он начал размышлять о своём щекотливом положении. Сомнений в том, что это люди Шустова над ним потрудились, не было. Пораскинув мозгами, он пришёл к выводу, что тот единственный, кому было выгодно убрать конкурента. То, что наёмники не довели дело до конца, говорит об их непростительной ошибке. В голове назойливо скреблась мысль, как безопасно оформить своё воскрешение из мёртвых. Он не для того выкарабкался с того света, чтоб действовать бездумно, конкретно нарываясь на то, чтоб ему надавали по шее и закончили то, что когда-то не потянули нормально сделать. Соваться обратно вообще глупо, тем более, когда не в ладах с одним из воротил, который однажды похоронил его. При таком раскладе нужно залечь на дно и зализать раны. Для этой цели его нынешнее пристанище более чем подходит. Пусть все считают его безвременно погибшим. Никто, даже Кадацкий, не сунется искать его в этом захолустье. По-хорошему бы известить его, конечно, что Серёга жив. Скорешились они с ним. Он, Пепел да Шалый – вот и все, кому Серёга мог доверять, хоть Пепел и отошёл от дел…

А потом… а что потом? Вновь пробиваться на самый верх, идя по головам? Сейчас даже думать об этом тошно – слишком много сил было потрачено на пути восхождения. Начинать всё заново, всё с начала?!? Найдётся ли ещё столько сил, а главное желания?..

В таком задумчивом настроении застала его вошедшая в комнату Елена со стопкой чистого белья. Он мрачно улыбался раскрытым створкам окна, и женщина неправильно истолковала его взгляд.

— Пожалуй, лучше закрыть окно. Как бы вас не продуло.

— Нет, оставьте. Тут дышать нечем, — повернув к ней голову, сказал мужчина. — Хотя понимаю, что источник зловонья я сам. Попросил вашу… э-э-э… Зосю затопить баню.

— Кто же ходит в баню в такую жару? — как попугай повторила она фразу старушки, для убедительности всплеснув свободной рукой.

— А что, у вас тут летом вообще не моются? — едко уточнил он. Лена склонила голову на бок и улыбнулась, но улыбка не достигла её глаз.

— Вам должно быть неприятно находиться здесь и претит всё, что вас окружает. Но так уж мы живём: пользуемся уличным туалетом и моемся в бане. Посуду моем под рукомойником водой из колодца, а грязная вода стекает в ведро, которую потом выливаем в дренаж. Здесь нет современных удобств и мне очень жаль, что вы попали в условия очень далёкие от вашей цивилизации.

Она бросила бельё на соседнюю кровать и повернулась уйти.

— Лена, я не это имел в виду! Не обижайся! Да постой ты!

Она будто не слышала. Тогда он с удивительной для самого себя прытью соскочил с кровати и догнал её. Правда на это ушло гораздо больше сил, чем он ожидал, и внезапное головокружение заставило схватить её за руку, найдя точку опоры. Развернул к себе и заговорил, цепляясь за неё взглядом, силясь остановить карусель перед глазами:

— Не пойми меня неправильно – я благодарен тебе за помощь. Если бы не ты – гнил бы мой труп на той дороге. Я ценю всё, что вы обе для меня сделали, включая эти ваши примочки и припарки. Но по моим ощущениям, они въелись в кожу и мне необходимо вымыться, чтобы эта вонь не осталась со мной навсегда!

Она перестала дуться.

— Не могу не согласиться – запах специфичный. Но ты уверен, что справишься сам? Я имею в виду в бане. Всё-таки тазики, ковшики и всё такое.

— Я не откажусь от твоей помощи.

У них очень естественно, незаметно для обоих получилось перейти на «ты». Но последняя фраза, сказанная тихим вкрадчивым голосом, заставила её вспыхнуть. Прибавь к этому его полнейшую наготу и то, как он держит её за руку крепко, но не больно, и у неё зарделись даже уши.

— Там слишком мало место для двоих. Я принесла тебе чистую одежду. Сообщу, как баня будет готова.

Она аккуратно высвободила руку, старательно отводя глаза от его нагого тела. Он вернулся обратно и рухнул на кровать, израсходовав последние силы. Дико хотелось курить. Поймал себя на мысли, что не только звериное чувство голода стало мучать его в часы бодрствования, о чём не преминул заметить Лене, когда она пришла с известием о готовности бани.