Марина Бонд – Полюбить туман (страница 2)

— Нельзя… в больницу… — проскрипел он безобразно отёчными, с кровоточащими ссадинами губами. Насколько смог, он открыл глаза и увидел неясный, сливавшийся с ночным пейзажем силуэт человека перед собой.

— Слава Богу, вы очнулись! — со слышимым облегчением выдохнула она и тут же насторожилась. — Почему нельзя? Вы нарушили закон и скрываетесь от него? Вас разыскивают? Вы беглый преступник?

— Нет, — еле выдавил он. Рот так пересох, что язык еле ворочался. Это скупое «нет» требовало разъяснений, и он, собравшись с силами, продолжил, — Нельзя… чтобы меня… раскрыли…

Чёрт, как много сил отнимали эти разговоры! Глаза закрылись, и только волнение за свою жизнь не позволяло отключиться.

— Почему? — настойчиво, с подозрением, переспросила женщина, казалось бы, самой судьбой посланная спасти его. Да потому что, если выяснится, что нанятые хлопчики не довели дело до конца, оставив его по роковой случайности в живых, головы не сносить всем – и хлопцам, и ему. Но он, конечно же, не мог озвучить эту версию. С трудом прочистив горло, он стал выдумывать на ходу, что удавалось чертовски трудно:

— Я… я – спецагент… на задании. Миссия ликвидировать меня… не считается успешной… но… пока об этом… не узнала вражеская сторона… у меня есть шанс… выжить…

Это он что, вслух сказал? Ну и чушь собачья! Какой ещё к чёрту агент?! В эту околесицу могут поверить разве что дети. И бабы. Вот на второе и делались большие ставки. Он точно знал, какой ошеломляющий эффект произвело на женщину это признание. Молчание затягивалось. Надо ещё чуть-чуть поднажать.

— Поймите… если информация обо мне просочится… а им не составит труда взломать базу данных больницы… тогда эти головорезы… будут подчищать следы… это значит… убирать всех… с кем я мог контактировать… пострадают невинные люди… и вы в том числе…

Он приложил ещё немало усилий на то, чтобы открыть глаза и оценить результат своих усилий. Сидящий перед ним на корточках силуэт зашевелился, будто оглядываясь по сторонам. Видно было чертовски плохо, и он мог только догадываться, что она делает и что намерена предпринять.

— Но зачем им это?

— Чтобы не допустить… утечки секретных данных…

— Вы хотите сказать, что я в любом случае впутана в эту историю, и теперь мне несдобровать? — пролепетала она дрожащим голосом.

— Нет… пока моя личность… как и моё местонахождение… держатся в секрете…

— Но у вас слишком тяжёлые повреждения. Без оказания квалифицированной помощи вы можете… погибнуть. Пусть хотя бы наш фельдшер вас осмотрит!

— Никто… не должен… знать…

Говорить становилось всё труднее. Глаза закрывались, и он из последних сил держался в сознании. Чёрт бы побрал эту слабость!

— О, Боже! Что же делать?! — теперь в её голосе сквозил неприкрытый испуг. Она, наконец, прониклась безвыходностью его ситуации, хоть и выдуманной.

— Вы можете… спасти мне жизнь… Это стало последним, на что хватило сил. Ускользающим в темноту сознанием он услышал вопрос касательно своего имени. Тут фантазия окончательно иссякла, и он сказал правду – Сергей.

Елена сжала руками виски, стараясь прийти в себя и собраться с мыслями. Если она может помочь ему, нельзя медлить ни секунды. Но также она знала и то, что нельзя передвигать человека с тяжёлыми ранениями, чтобы не навредить ещё больше. Раздираемая двумя демонами – страхом и отчаянием – она решилась на самостоятельную транспортировку бессознательного тела мужчины. Она приподняла его обмякшее и неимоверно тяжёлое тело под мышки и смогла волоком по земле протащить пару метров. До машины оставалось примерно столько же. Ценой колоссальных усилий, чувствуя, как по спине змейками катились ручейки пота, она смогла-таки втащить его в салон машины. Села за руль и поехала, молясь всем богам, чтобы поскорее очутиться дома.

Софья Николаевна, соседка, которую все звали не иначе как Зося, неодобрительно покачала головой, щурясь спросонья, в ответ на просьбу Елены помочь перенести его в дом. Она продолжала так же качать головой, глядя как её взрослые, заспанные, а оттого хмурые и молчаливые сыновья, еле волокли тяжёлое тело крупного мужчины, не обходясь, чего уж там, без её советов и поучений. Когда им удалось затащить его на кровать, Елена с благодарностью отпустила их, а вот от Зоси отделаться оказалось не так-то просто. Сначала она маячила за спинами сыновей, а когда те ушли, осталась стоять в дверном проёме, теребя кончики своей косынки, которую впопыхах не успела повязать как обычно на голову, а накинула на плечи. Зосю без косынки видела, пожалуй, только её подушка. Елена впервые увидела, что волосы у Зоси, заплетённые в косу и перекинутые на грудь через плечо, длинные, почти все седые и до того пушистые, что ореолом обрамляли её старческое, морщинистое лицо.

— Ты никак сбила его? — отважилась задать вопрос, что мучил её с той самой минуты, когда выслушала просьбу Елены на пороге своего дома. Женщина оторопела и едва смогла сдержать истерический смех, с ужасом вспоминая пережитое. Но потом посмотрела на положение дел со стороны: она под покровом ночи привозит домой, а не в больницу, полуживого человека. Падкое до ужасов воображение дорисовывает, что она скрылась с места преступления, чтобы замести следы и уйти от правосудия.

— Нет, Зося. Он уже был в таком состоянии, когда я наткнулась на него, — поспешила она успокоить разволновавшуюся старушку.

— Тогда зачем, Христа ради, ты приволокла его?

— Не оставлять же его там?

— А вдруг он вор? Лиходей? Сбежавший каторжник?!

— Не сочиняй, — вымученно сказала Елена. В двух словах не поведать обо всём, что произошло за день, кульминацией которого стала эта злополучная встреча, а на большее у неё банально не было сил. Чувствовалось, как усталость эмоционально-тяжёлого дня теперь, когда она, наконец, дома, беспощадно обрушилась на неё. Начинала гудеть голова. Она надавила пальцами на виски и подняла умоляющие глаза на соседку:

— Наш христианский долг велит помогать ближнему.

Вот оно – уязвимое место всех набожных старушек.

— И то верно! — перекрестилась Зося. И враз, как по волшебству, вместо сонной ворчливой старухи к ней вернулась предприимчивая живость.

— Ступай-ка ты, милушка, отдохни с дороги. Так и быть не стану расспросами изводить – опосля сама всё скажешь. А я об нём сама похлопочу.

И Зося привычно засуетилась: пошла на кухню ставить воду кипятиться, на ходу повязывая косынку на голову и пряча волосы. Вернулась с табуретом, который поставила ближе к кровати. На него - «домашнюю аптечку», бинты, ножницы и бутылёк этилового спирта. Елена наблюдала за хлопотами старушки покрасневшими от усталости глазами и не смогла сдержать широкий зевок. Одарив благодарным взглядом женщину, заменившую и мать, и друга, она оставила «больного» на попечение её заботливых рук, а сама добрела до дивана в соседней комнате и плюхнулась на него.

Воспоминания прервались громким мурлыканьем кошки, что стала тереться о ноги. С улицы донёсся лай собаки, а из соседней комнаты – неразборчивые хриплые звуки. Глаза сами собой широко открылись, враз возвращая Елену в действительность. Зайдя в комнату, она увидела на кровати мужчину, бережно укрытого одеялом. Его била крупная дрожь, дыхание было частым и прерывистым, лицо блестело от пота. По всем признакам его здорово лихорадило. Она коснулась ладонью его лба и едва не обожгла руку. Остро встала необходимость сбить жар. Женщина оглянулась – Зоси нигде не было видно, зато следы её пребывания были повсюду: тут и разворошённая на табурете «аптечка», и неубранный таз с окровавленной водой, и оставленный не на своём месте стул. На другой кровати, стоявшей в противоположном углу комнаты, Зося разложила его вещи. Некогда добротный, а теперь с оторванным рукавом пиджак угольно-чёрного цвета. Такого же цвета пыльные с кровавыми пятнами брюки. Белоснежная в прошлой жизни рубашка, галстук-бабочка, разбитые наручные часы и бумажник. Под кроватью кожаные туфли с носками. Елена подошла ближе. В бумажнике обнаружила паспорт, водительское удостоверение, банковские карты и наличные. Изучила данные паспорта. Имя совпадает с тем, что он назвал. Женщина облегчённо вздохнула – кредит доверия к нему возрос. Там, на дороге, от накатившего панического ужаса, она не могла чётко и последовательно рассуждать и не сообразила сразу проверить документы. Звук его надсадного дыхания вывел её из задумчивости и заставил поторопиться.

Взяв с кухни оцинкованное ведро, она вышла на улицу набрать колодезной воды. Куры, выпущенные из курятника всё той же заботливой соседкой, копошились в траве, прячась в тени ивы от припекающих лучей солнца. Ещё только утро, а день уже обещал быть сухим и жарким. Петух, гордо выпятив грудь, стерёг своё семейство, настороженно поглядывая на вышедшую женщину. В крытом вольере белыми пятнами отдыхали сытые индюки, наращивая мясо. На другой стороне улицы Зосины гуси, отмеченные мазком синей краски на белых перьях, кучной стайкой вразвалку возвращались на свой двор переждать полуденный зной в тени навеса. Где-то с задков замычала корова, ей вторила другая. Обычная какофония звуков села, которая всегда успокаивала Елену, гармонично вписывая в эту жизнь как неотъемлемую её часть, теперь омрачалась беспокойством за незнакомого человека в её доме.