Марина Болдова – Замок из золотого песка (страница 41)

Одарив меня долгим, серьезным взглядом, майор ничего не ответил, развернулся и пошел за Сикорской.

Глава 29

Мне в доме делать было нечего, я устроилась на веранде. Игнат был со мной вежлив и холоден, а я понять не могла почему. Неужели это обида из-за того, что я посоветовала Ванькиной свекрови обратиться за помощью не к нему, а к Реутову? Другой причины я не видела.

Зря я не расспросила Григория, насколько подробную информацию о профессоре выдал он Москвину. Если я поняла правильно, сам Игнат с Сикорской сегодня не встречался, значит, письмо мужа она ему не показывала.

Они вернулись довольно быстро, что меня поначалу удивило. Хотя дом и небольшой, но наверняка у Ады Серафимовны есть чем поживиться – живет она на даче постоянно, и зимой тоже, одевается прилично и не все же украшения держит в сейфе? Кроме того, на стенах развешаны картины, написанные маслом, на книжных полках стоят фигурки дулевского фарфора, очень неплохая коллекция… ничего не тронуто. Значит, мужик все же приходил за гребнем. По наводке. Кто же его нанял, такого недотепу?

Сикорская кивнула Москвину на стул, сама же осталась стоять.

– Вот этот гребень, товарищ майор, – вздохнув, произнесла она и вытащила из коробочки старинный артефакт.

– Присядьте, Ада Серафимовна, мне нужно будет задать вам несколько вопросов.

Сикорская, кивнув, села рядом со мной.

– Сколько может стоить эта вещь? – спросил Игнат, посмотрев на нее, а потом на меня.

– Даже предположить боюсь. Можете не верить, но я никогда не интересовалась стоимостью подарков мужа. Не любитель я золота, вот Илья был знаток. Даже не знаю, откуда у него была такая тяга ко всякого рода побрякушкам.

– Где вы храните эти подарки?

– В ячейке банка. Оставила себе пару украшений в сейфе. Не на все приемы можно явиться «голяком». Вы видели, лежат там целехоньки. Включая эту коробку с гребнем.

– Возможно, вору был известен код замка. Он сложный?

– Да нет… день рождения сына и номер городской квартиры. Но это же знать нужно!

– Леониду код был известен?

– Конечно. Но он же не дурак, чтобы болтать о нем направо и налево!

– Мог кому-то близкому сказать, будущей жене, например, – заметил Москвин.

Я одарила его возмущенным взглядом.

– Или той, которая была до нее, – добавил он. – Ада Серафимовна, у вашего сына были серьезные отношения до Иванны?

– Да ни боже мой! Ему нравилась Марья, я знаю. Но у них, естественно, никаких отношений быть не могло.

– И тем не менее вор шел целенаправленно… ладно, выясним.

– Ада Серафимовна, вспомните, о чем мы с вами говорили вчера? – попросила я.

– А… ты о какой-то шалаве, которая запрыгнула к нему в постель? – презрительно сморщилась Сикорская. – Неужели ты думаешь, что Леня мог выболтать случайной девке код от сейфа матери? Чушь!

– А подробнее? Что за женщина? – насторожился майор.

– Да не о чем тут говорить. Я заметила, что кто-то был в этом доме без меня, решила, что Леня с Иванной. Но мы с Марьей вчера выяснили, что тогда сын даже знаком с ней не был. Ну, не монахом он жил до нее, взрослый мужик, понятно же.

– То есть у вас даже предположений нет, что за женщина была здесь с вашим сыном?

– Нет! Еще не хватало лезть к нему в постель! – резко высказалась Ванькина свекровь.

Я слушала их, а думала о том, что Сикорская каким-то образом обошла вопрос о письме мужа. Вообще не показала? А как же Реутов? Тоже промолчал? Тогда они должны были договориться заранее… опять же за моей спиной! Ладно…

– Пока вопросов больше нет, провожайте меня, Ада Серафимовна, – поднялся Игнат. – Думаю, выгораживать заказчика у подозреваемого смысла нет, мы узнаем имя в ближайшее время. Марья, – снизошел он и до меня, – вас подвезти?

– Нет, спасибо, – отказалась я: мне нужно было пообщаться с Сикорской.

– Вы не сказали ему о письме? – задала я ей вопрос, как только она, проводив до калитки Москвина, вернулась на веранду. Вид у нее был довольный, хотя я повода для веселья не видела вообще.

– Нет, конечно! Мы с Гришей сообщили только, что мы с тобой беспокоимся за Иванну. Да, я рассказала о гребне, что это – подарок мужа. А откуда он взял вещь, не доложила. Ловко? Мол, знать не знаю… а что, Григорий тебе ничего не объяснил? Это же он тебя к мэрии привез?

– Он… Ада Серафимовна, боюсь, Реутов водит нас обеих за нос. Точнее, они оба – он и Москвин. Потому что Григорий утверждает, что в любом случае не смог бы утаить такую информацию от следователя, который занимается двойным убийством. Следствие ведь теперь повернулось совсем в другом направлении! Нет, майор, конечно, отрабатывает и первоначальную версию убийства жены Никиты Тицианова. Но, согласитесь, там нужен мотив, а он пока не найден.

– Откуда знаешь? – подозрительно прищурилась Сикорская.

– У Реутова остались связи в полиции, – ответила я, чуть не упомянув, что знаю это от Игната. Собственно, и с Григорием мы говорили о том же.

– Ты считаешь, Гриша рассказал майору и о письме Ильи?

– А как иначе? Именно Москвин дал ему всю информацию о Коновалове. Не думаю, что он сделал это за просто так. Реутов явно объяснил, зачем ему сведения о каком-то постороннем мужике.

– А почему мне-то не сказал?! Вот тебе и надежный сыщик, Марья! Нет, бывших ментов не бывает! Он тебе сообщил, что Коновалов умер?

– Да.

– С одной стороны – хорошо, что мужика нет на свете. Но вдруг он успел жене сболтнуть о том, при каких обстоятельствах Илья обнаружил клад? А та – сыну или дочери, кто там у него родился?

– Мы с вами, Ада Серафимовна, по кругу движемся. Сказал ваш Илья или не сказал…

– А что ты предлагаешь?

– Принять тот факт, что некрасивый поступок вашего мужа может быть обнародован.

Сикорская молча отвернулась.

«Пусть подумает, из-за какой ерунды мы толчем воду в ступе. А профессору-то уже все равно. Да и Леониду, я уверена, глубоко наплевать на честное имя отца. Дети за отцов не в ответе!» – размышляла я, глядя на Аду Серафимовну. Я ждала момента, чтобы признаться, что человек, который умер на руках ее мужа, – мой родной отец.

Она вдруг повернулась ко мне, и я прочла в ее глазах страх. И тут же почувствовала, как что-то твердое уперлось мне в затылок.

– Как удачно я зашла, дамы! – услышала я за спиной насмешливый голос.

– Кто ты такая?

Я смотрела, как Ванькина свекровь тяжело поднимается со стула, опирается одной рукой на столешницу, а другой тянется к столовому ножу. Движение совершенно бессмысленное и даже опасное: я понимала, что к моей голове приставлено дуло пистолета.

– Вы лучше присядьте, Ада Серафимовна. Если бы вы знали, как мне жаль, что мы с вами не познакомились раньше! Тогда ничего этого не было бы. А сидели бы мы с вами по-семейному за этим столом и пили чай из самовара. А то бы и рюмочку-другую вашего любимого хереса употребили. Любите крымские вина, так ведь? Я тоже обожаю. А особенно херес «Массандра». Очень любопытный у него вкус – солоноватый, с ароматом миндаля. Подсыпать кое-что… мышьяк, например – и нет человека. Так ваш профессор и скончался, мир праху его, – продолжил знакомый мне голос. Кому он принадлежал, я догадалась только в эту минуту: за моей спиной стояла наша с Леней коллега Лена Львовна Бабич.

– Ах, ты… тварь такая! Откуда знаешь, как умер мой муж? Говори!

– От мамочки, – хихикнула прямо-таки по-детски Бабич. – Как выпьет, так и пошла трепаться со своим собутыльником… не остановишь! Потом, правда, вспомнить не может, что разболтала. Так-то сначала вроде кажется, что бред городит, хотя я и слушаю внимательно. Но потом вдруг складывается одно к одному – и вот она, картина жизни.

– Чьей жизни? Вы кто такие с мамочкой? Фамилия?

– Коноваловы мы по батюшке, – вновь усмехнулась женщина. – А вот бабушка моя по папиной линии чистая еврейка – Мойра Бабич. Этим и воспользовался мой отец Лев Коновалов, когда, отравив вашего муженька, смылся на историческую родину. Да чего уж скрывать, папочка мой – убийца… – с притворным сожалением заключила она.

Я увидела, как побледнела Сикорская, ей явно нужна была помощь. И рискнула вмешаться.

– Лена, может быть, вы уберете пистолет от моей головы? Вы же знаете, мы здесь одни, следователь уехал. И налейте воды, не видите – человеку плохо. Ада Серафимовна, вам дать лекарство? Где оно? – затараторила я, пытаясь отвлечь Бабич.

– Стой! Я узнала ее! Эта девица была на свадьбе! И в церкви! Твоя гостья? Кто пригласил? Ты Марья? – вдруг, оживившись, воскликнула Сикорская.

– Не наезжайте вы на нее так, Ада Серафимовна, я сама пришла. Как я могла пропустить такое знаковое событие в жизни любимого мужчины? – рассмеялась Лена Львовна.

Вот оно как. А я и забыла, что у нее с Сикорским был роман. Хотя какой роман? Леня как-то обмолвился, что напористая эта Бабич, почему бы и нет, если сама в постель лезет…

Сделав шаг вперед, Лена остановилась передо мной.

– Ладно, Марья Семеновна, только не дергайтесь обе. Поговорим, и я уйду. Я столько уже натворила, что… у меня только один шанс из миллиона. А может быть, уже ни одного, если этот олух меня сдал.

– Вор, что ли? Где такого откопала только? – презрительно бросила Ванькина свекровь.

– Зато бесплатно. Хотя лучше бы денег нашла или сама все сделала, – ухмыльнулась Лена. – А то вышло как в поговорке – скупой платит дважды. Этот алкаш – мой первый муж Толик Курило. По дурости влюбилась в шестнадцать, к нему ушла – только бы не с мамашей и ее собутыльниками жить. А он тоже как-то очень быстро из преуспевающего бизнесмена в вечно ноющего неудачника превратился. В двадцать развелась, вернулась к матери. Хорошо, что учебу не бросала, училась, даже живя с этим придурком. Так что оставалось только диплом защитить. Но избавиться от мужика оказалось непросто. Вскоре они с матушкой на пару квасить стали. Весело, да? Хорошо, если удавалось его за дверь выставить хотя бы к ночи, а то мать такой вой поднимала… Комната у нас одна, я диплом писала, а они за стенкой на пятиметровой кухне друг другу душу изливали. Как-то раз я прислушалась, мать рассказывала Толику о моем отце, которого я не помнила совсем. Тогда впервые я услышала фамилию Сикорский.