Марина Болдова – Замок из золотого песка (страница 42)

– В каком контексте? – перебила Ада Серафимовна.

– А вы знаете, в хорошем даже! Мол, не жадным оказался профессор, поделился добытым кладом с папочкой по справедливости.

– А что Коновалов на него с топором попер, она не сказала? – возмутилась Сикорская.

– Ого! Не знала… хотя разницы, в сущности, нет – половина золотых украшений оказалась у моего отца. Все бы ничего, только матери и мне от того золота достался пшик.

– Ты знаешь, откуда у моего мужа появился клад? – напрямую задала вопрос Ада Серафимовна.

– Нет. Да мне какая разница? Муж ваш по экспедициям мотался, где-то добыл. Или украл. Что… неужели украл, я правильно догадалась? Ай-ай-ай, как нехорошо, – рассмеялась Бабич.

– Не выдумывай! По своему папаше всех не ровняй! – взъярилась Сикорская, сжимая кулаки.

– Волноваться так не нужно, Ада Серафимовна, а то приступ… скорая… А у меня времени всего ничего. Лучше пойдемте-ка к сейфу, и вы отдадите мне гребень. И денежек дадите на дорогу. Не может быть, чтобы на черный день не отложили, ваше поколение такое предусмотрительное! Меня устроят и рубли. А покупатель на гребешок уже ждет.

– Вы не все рассказали, Лена Львовна, – попыталась я ее задержать.

– А должна? – повернулась она ко мне. Взгляд ее был злым, я вздрогнула – Бабич вновь направила на меня дуло пистолета.

– Интересно же, – примирительно сказала я.

– Что тебе, Марья, интересно? Как твоя сестрица, эта рыжая тварь, жениха у меня увела?! И все планы к черту! Ты в нищете жила? Знаешь, каково вместо матери иметь пропойцу? Как булку прятать в баке с грязным бельем, чтобы эти два алкаша, она и Толик, не нашли ее хотя бы до утра. На голодный желудок какая учеба, какой диплом? А мне нужно было вылезти из этой зловонной клоаки, получить образование, начать работать и съехать, наконец, в свое жилье, пусть и съемное. Все, кажется, получилось – защитилась на отлично, а устроиться смогла только в простую школу на копейки. И как съезжать? Подслушивала, что мать говорит, день, месяц, год… что-то начало складываться, но что я могла? Только злиться на беспутного папашу, проигравшегося в ноль. Не выдержала, уехала в Курск – место в медико-биологическом лицее нашла. Шесть лет проработала там, и не ушла бы, но осенью прошлого года мне сообщили, что умерла мать. Осталась квартира, пусть и плохонькая. Я вернулась, чтобы ее продать.

Встретил меня трезвый Толик. Как оказалось, он со дня моего отъезда жил с матерью.

Это его была идея – ограбить вас, Ада Серафимовна. Потому что именно ему мать призналась, что мой отец отравил вашего мужа. Когда у него закончились свои деньги, он вспомнил о той половине клада, которая осталась у профессора. Отец нагрянул на эту дачу в тот день, когда вы куда-то уехали. Он рассчитывал шантажом получить от вашего мужа, Ада Серафимовна, средства на жизнь в Израиле, куда собирался вот-вот свалить. Документы уже были готовы, только сумму в валюте, которую он хотел взять с собой, он уже проиграл. И знаете, профессор дал ему денег! А в благодарность мой отец его отравил. Я до сих пор не понимаю, как так получилось, что дело замяли? Почему?

– Потому что главной подозреваемой оказалась я! На бутылке были только мои отпечатки пальцев, мы накануне ссорились, утром я уехала в краевой центр. После совещания у губернатора прошлась по магазинам, даже в кино сходила. Вот этот билет в кино мне и сделал алиби. Но пока проверили, пока опросили свидетелей, я была под подпиской дома…

Я в тот день вернулась домой только к вечеру. И войдя, сразу обнаружила, как мне показалось сначала, спящего за кухонным столом Илью. На столе стояло вино, два бокала, открытая коробка шоколада. Что я могла подумать? Решила, что опять привел в дом одну из студенточек – зачет сдавать! Я разозлилась, да! Схватила бутылку, бокалы, покидала в мусор. И только тогда опомнилась – Илья никак не реагировал на мою ругань и шум… он оказался мертв. Я вызвала полицию…

– А отец спокойно слинял в Израиль, вовремя доказав, что он не Коновалов, а сын еврейской матери – Мойры Бабич.

– Ты тогда ребенком была? Сколько тебе сейчас? – спросила Сикорская, глядя на Лену прямо-таки с материнской жалостью. Я же никаких добрых чувств к преступнице, задумавшей избавиться от моей сестры, не испытывала. Но Бабич была спокойна, ствол был опущен вниз, а не направлен на меня. Это обнадеживало – возможно, Лена настроена не так решительно, как вначале.

– Двадцать семь. Пойдемте уже, Ада Серафимовна. И ты, Марья, поднимайся, одну тебя я здесь не оставлю, – вновь взмахнула пистолетом Бабич.

– Детка, нет у меня гребня, – со вздохом произнесла Сикорская. – Следователь Москвин забрал как вещественное доказательство. Толика твоего увезли, а потом он нас с Марьей опросил, а гребень забрал.

– Это правда?! – повернулась ко мне Лена.

Я кивнула.

– Черт! Черт! Черт! – заорала она, и… я лишь успела заметить, как дернулся в мою сторону пистолет. Мое встречное движение было инстинктивным, я изо всей силы стукнула ребром ладони по ее руке. Одновременно Ада Серафимовна, подойдя сзади, ударила преступницу по голове своей любимой скамеечкой для ног.

Трясущимися руками я искала в списке последних звонков номер Игната, так и не нашла, в результате позвонила Реутову. Пролепетав, что мы, кажется, ее убили, я кое-как смогла объяснить, кто жертва и что нахожусь все еще на даче Сикорской. «Жди, скоро будем», – отчеканил Григорий и отключился.

Перед звонком мы с Адой Серафимовной надежно, как нам казалось, связали садовым шнуром руки Бабич и оставили ее лежать на полу. Я была уверена, что незачем связывать, ведь Лена мертва. К такому выводу пришла, увидев довольно глубокую рану на ее затылке. Сикорская же отказывалась верить в это, считая, что удар был не таким уж сильным. «Очухается девка, вот увидишь», – абсолютно спокойно заявила она, затягивая узел шнура.

Я жалела только об одном – Лена не рассказала, почему решила убить Ваньку.

– Смотри, живая! – кивнула Ада Серафимовна на преступницу. – А ты уже Гришу напугала до смерти. Думаю, вместе они со следователем Москвиным приедут. Марья, мы с тобой – героини! Задержали заказчицу двойного убийства, шантажистку и воровку. Сколько ей, напомни?

– Двадцать семь.

– А выйдет с зоны, все сорок будет. Дура, могла просто жить и радоваться. Давай ее посадим, а то лица не видно.

Мы вдвоем с трудом приподняли женщину, перевернули и, подтянув под локти, прислонили спиной к стене дома.

Лена не сопротивлялась, но я проследила за ее взглядом – она смотрела на пистолет. Он так и валялся там, куда упал, у ножки стола.

– Даже не думай, – усмехнулась я, откидывая его ногой подальше от нее. Он легко отлетел в сторону. И тут я поняла, что оружие это – игрушка.

– Догадалась? Правильно. Толик травмат, из которого в невесту пальнул, выкинул, фиг найдете.

– Нашли уже, – равнодушно обронила я и мстительно соврала: – А на нем отпечатки.

Бабич вдруг залилась истерическим хохотом.

Они действительно приехали вместе – Реутов и Москвин. На джипе Григория. За ними во двор въехал знакомый уже мне микроавтобус. А буквально через пару минут у ворот остановилась и скорая.

Я сразу решила, что не подойду к Игнату, пока не позовет сам. Сидела тихо на стуле в углу веранды, все еще напуганная произошедшим. Сикорская же суетилась возле Лены, которую осматривали врачи. Наконец Ада Серафимовна подошла ко мне.

– Я же говорила, ничего с этой дурой серьезного не случилось. А ты сразу – убили. Паникерша. Вот Ванька твоя совсем не такая. Боевая девка, меня в юности напоминает. Не улыбайся ехидно. Да, я хотела Леониду не такую жену…

– А какую? Как эта? – кивая на пленницу, невежливо перебила я Ванькину свекровь.

– Боже упаси! Просто постарше, с жизненным опытом. Ленька ведь сам как дитя. Ни счетов оплатить, ни еды приготовить. А с молодой что взять? Иванна к плите встанет? Да никогда!

– Вы поэтому им коттедж купили в Завидове? Там во всех домах прислуга!

– Я с тобой советовалась, помнишь? Ты что сказала – да, моя сестра готовить не умеет и не хочет. Так будет у них стряпуха. И водитель нашу Иванну возить станет, а за садом ландшафтный дизайнер присмотрит. Знаешь, какой там сад! Уступами с горы спускается… красота.

Я не удержалась от улыбки – совсем недавно, на свадьбе Ваньки, я думала о том же. Или это было уже давно?

Я посмотрела на пленницу. Лена Бабич уже сидела на стуле, а вместо шнура ее запястья сковывали наручники. В нашу сторону она не глядела, но я кожей чувствовала ее ненависть ко мне. Не к Сикорской, ударившей ее, а к той, чья сестра, как она для себя решила, перечеркнула все ее планы и мечты. Слава богу, Ванька далеко и даже предположить не может, что из-за ее поспешного замужества столько бед. Мы с родителями договорились не сообщать ей ни о смерти деда, ни о том, что произошло в отеле после отъезда молодоженов. И Ада Серафимовна самостоятельно пришла к выводу, что «детей дергать в медовый месяц не нужно». Единственный, кто мог позвонить сестре, – следователь Москвин. Эта мысль буквально сорвала меня с места, я бросилась к Игнату.

– Что-то вспомнили важное, Марья Семеновна? – удивленно спросил он, когда я встала около него в ожидании, пока он закончит разговор с врачом скорой.

Я кивнула.

Майор взял меня за плечи и отвел в дом.