Марина Болдова – Замок из золотого песка (страница 29)

Я шагнула за порог, и тут же смолкли голоса что-то активно обсуждавших женщин. О ком говорили, догадаться было нетрудно.

– Марьяша, когда похороны-то? – задала вопрос продавец Лиля, считавшаяся приятельницей моей мамы – она в доме Стешиных бывала чаще других женщин.

– Завтра в двенадцать. Приходите проститься, – ответила я.

– Ты за хлебом? Сколько булок будешь брать?

– Две. И ржаной.

Я бросила взгляд на Реутова – вид у него был слегка ошалевший.

– Кто у вас умер? – спросил он тихо, но я была уверена, что все услышали.

– Дед Никодим, – ответила я.

– Царствие ему небесное, – зашептали вокруг женщины и разом потянулись к выходу.

– Ну, ты, Марья, даешь! Полчаса шли рядом, а ты ни словом!

Я ничего ему не ответила. В этот момент мыслями я была с майором Москвиным. И мысли эти не были веселыми.

Глава 21

Обратно мы с Реутовым шли, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Я гадала, кто для меня Григорий – друг, просто сосед родителей или же тот, кому я могу доверять. Аркаша теперь далеко, у кого спросить совета, если что? Вот муж уже и сбрасывает мои звонки, а потом даже не перезванивает. Наверное, не хочет огорчать новую жену, как ее там – забыла спросить имя.

Как-то раз мы с Аркашей вспоминали его деда, которого любили оба. Тот был старик резкий, порой грубый, но ни разу нам не пришло в голову, что он может обмануть или даже просто слукавить. Не знаю, кому он дал больше – родному внуку или мне, разруливая наши споры. Но однажды он в ответ на мои претензии к Аркадию, что тот перестал дарить цветы, высказался однозначно – а должен? Я, помню, опешила, залепетала что-то вроде: «А как же иначе? Он же мужчина!» – «Марья, ты пребываешь в заблуждении, детка. В этом мире никто никому ничего не должен. Заработай – получишь. Пропало у Аркашки желание дарить тебе букеты, подумай – почему? Скорее всего, ты лично не вызываешь у него этого желания. Либо ты перестала искренне радоваться, а он приуныл – надоели тебе цветочки. В любом случае причина в тебе», – сообщил он. Я обиделась. Поняла, что он прав, много позже, и тогда практически перестала сердиться. Не только на Аркашу, но и на других. Иногда, правда, проскальзывает…

Мы уже повернули на нашу улицу, когда я вспомнила, что еще хотела узнать у Реутова.

– Григорий, можно еще вопрос?

– Валяй.

– Помнишь, ты сказал, что Амоев и мой отчим – враги?

– Я не так сказал, не передергивай. Не друзья – точно.

– Пусть так. Не знаешь причину?

– Ты у Семена спрашивала?

– Да. В ответ получила какой-то детский лепет – девушку не поделили. Чушь!

– На самом деле, Марья, Бедар не любит обоих Стешиных, а особенно Никодима. И я не могу тебе назвать причину, потому что подробностей не знаю. Но история эта давняя, тянется с тех пор, как Никодим и Семен приехали из Сибири, я так понял. Дословно однажды Амоевым было сказано: «Вор этот Никодим, только доказать не могу. Жаль, когда принимал его как человека, не знал об этом. Да и сынок не лучше». О чем речь шла, что у него украл старик, понятия не имею. Ты в курсе, что Сикорская Бедара на свадьбу приглашала?

– Да, но тот отказался.

– Из-за Стешиных и отказался. Как-то так, Марья.

– Ладно, я могу согласиться, что Никодим был вором, но Семочка!? Нет, не верю. Отношения с отцом у него были всегда натянутые, тот мог и не посвящать сына в свои дела.

– Да, твой отчим – классный мужик. А в чем конкретно Амоев обвинял Никодима, может рассказать только сам Бедар. Может и не рассказать, если не захочет. Как-то так. Все, Марья, пришли. Я зайду к вам не сейчас, позже, лады?

– Приходи в семь на ужин. Семочка с братом отца помянуть собирались.

– С каким еще братом?! – остановился на полпути к своей калитке Григорий.

– Дед Никодим напоследок тайну нам открыл. Один из иркутских гостей, Алексей, – его старший сын.

– Обалдеть. С такими соседями, как вы, не соскучишься, – усмехнулся Реутов. – Спасибо, зайду в семь.

Как только я закрыла за собой калитку, на крыльцо вышел отчим.

– Гришку позвала к нам, Марья?

– Да, пап, к семи… Скажи, ты действительно ничего не знал о золоте, которое завещал мне дед Никодим?

– Марья! Что за вопрос?! Не знал я об этом чертовом золоте! И век бы не знать! – воскликнул Семочка с искренней обидой, заставив меня устыдиться своих мыслей.

Я успокаивающе погладила отчима по руке, он приобнял меня за плечи. Так, в обнимку, мы и вошли в дом.

«А мое наследство-то – ворованное. Я думала, дед Никодим сам это золото намыл на приисках. Весь вопрос был только в том, почему мне оставил, а не сыновьям или Ваньке на худой конец. А теперь все сходится по-другому… Семочка рассказывал, что они очень быстро покинули в восьмидесятом Иркутск и перебрались сюда. Считай – сбежали. Не потому ли, что Никодим кого-то обворовал? А может быть, и убил?!» – пришла я к печальным выводам.

– Марья, ты с чего вдруг о золоте упомянула?

– Что с ним делать, не знаю, – вздохнула я.

– Думаешь, ворованное? – с печалью в голосе спросил отчим. – Отец мог…

– Давай пока не будем думать об этом, пап. Но с Алексеем эту тему обсудим. Позже. Мы, прости, твоего брата совсем не знаем. А в том, что он о чем-то значимом умалчивает, можно не сомневаться, – жестко произнесла я.

Вроде бы собирались помянуть деда, Семочка даже водку по рюмкам разлил, но поминального тоста мы от него так и не дождались. Не смог он из себя выдавить ничего хвалебного в адрес отца, просто произнес скупое «ну, помянем». А уж об Алексее и говорить нечего. Он сидел, глядя в одну точку. И точкой этой были напольные часы у меня за спиной. Машинально поднося ложку ко рту, он едва ли ощущал вкус жаркого из горшочков, которое приготовила мама. И еще я заметила, что Алексей даже не допил рюмку водки, только пригубил.

Реутов пришел ровно в семь, за столом расположился по-хозяйски, заняв стул справа от отчима. Я догадалась, что в этом доме он гость нередкий, и, видимо, это его постоянное место.

Но и он ничего доброго о Никодиме сказать не смог, лишь пожелав тому традиционного «земля пухом».

Мне стало грустно: человек ушел, никем не обласканный, не любимый. С собой унес только свои тайные грехи, правда, успев покаяться хотя бы перед иконой Божьей матери. Но не перед теми, перед кем виноват. А перед кем должен был повиниться, мы уже не узнаем.

Впрочем, если задаться целью, можно попытаться узнать. Вряд ли в Луговом, где жила Агафья, не найдется хотя бы одного старожила, который помнит старую ведьму. «А что, если поехать в поселок и расспросить народ? Правда-то и всплывет. Ну, или что-то близкое к ней, – подумала я. – Неплохая идея, остается только подтолкнуть Семочку или даже обоих братцев».

– Пап, а тебе никогда не хотелось посетить места, где прошло твое детство? – «заехала» я издалека, когда за столом воцарилось дружное молчание.

– Это Луговое, что ли? А что там делать? – удивился Семочка.

– Там дом ваш с отцом, может быть, друзья и одноклассники все еще живут. Могила матери, наконец, – использовала я последний, самый весомый аргумент.

– Друзья, говоришь… может, кто и вернулся в отчий дом, но вряд ли. После восьмилетки пацаны все разъехались, да и местных в школе училось мало. В основном из соседних поселков возили. Даже не представляю, смогу ли узнать кого, старые мы уже, изменились сильно, – невесело ухмыльнулся отчим.

– Нет вашего поселка давно, Семен, – вдруг вмешался Алексей. – Еще в девяностых народ разъехался, когда дорогу строить начали. Поселок снесли подчистую. Дорогу вели как раз мимо моей Чудовки, потом по землям Лугового и дальше – до трассы на Иркутск.

– А ты, значит, домой часто наведываешься?

– Не то чтобы часто… мама и бабуля там на кладбище, за могилами приглядываю.

– А наше кладбище? Цело?

– Да кто же его разорять будет? Вдоль него дорогу и проложили. Те, кто к нам перебрался, ездят на могилы родных.

– И многие из Лугового у вас? – задала вопрос я.

– Да, Леха! Фамилии знаешь, назови, может, и я вспомню, – живо заинтересовался отчим.

– Так… сообразить бы… Тихоновы, у них дочь была малолетка. Этим я свой родовой дом продал. Губановы – старики, померли уже, наверное. Лукинична, не знаю фамилии…

– Трегубова! – радостно вставил Семочка. – С ее дочкой я хороводы водил в восьмом классе. Интересно, где Надежда теперь? Так жива Лукинична?

– Не знаю. Но могу спросить. У меня телефон дочери Тихоновых есть, Полины. Только зачем тебе?

– Мне? И правда, а зачем? – посмотрел на маму отчим. – Этот разговор вон Марья затеяла. Не иначе, про Агафью хочет узнать, да, дочь?

– А вам самим неинтересно, почему умерли ваши мамы? – задала вопрос я.

Братья молчали. «Ну и бог с вами. Вам не надо, а мне – тем более», – решила я и поднялась из-за стола.

За мной встал и Реутов. Мы уже подошли к двери, как меня остановил голос Семочки:

– Лех, может, Марья права, съездить стоит?