Марина Белинская – Цена власти (страница 8)

Старейшины ждали, пока людям потребуется помощь, когда те, вспомнив о существовании «высшей силы», призовут их. И те звали. В моменты, когда любая плата казалась ничем.

Старейшины могли многое: вылечить от болезни, помочь одержать победу в битве, найти рецепт искомого эликсира и много другого, якобы невозможного, что не поддавалось объяснению. Практически всё было подвластно их силе, и взамен они просили совсем немного – тебя.

Отчаявшиеся люди, поверженные болью или собственными желаниями, соглашались. Их просьба незамедлительно выполнялась, но тотчас их забирали старейшины, приводя в Тодор. Там от человека не оставалось ничего, кроме внешней оболочки. Ни чувств, ни эмоций, ни воспоминаний о прошлом и том, кем он являлся до.

В этом и заключалась сделка: человек становился старейшиной, которого однажды принесут в жертву, а его желание исполнялось. Ему уже не было больно, ничего не тревожило, не волновало, а единственное предназначение становилось явью в один из дней. Страдали только его близкие, в основном дети. Они учились в Тодоре и порой были вынужденные смотреть в глаза своих родных и молчать.

И Эрон, чья мать в обмен на спасение отца согласилась на сделку, стала старейшиной. Она вела занятия в Тодоре, следила за порядком и вела спокойную жизнь. Пока Эрона пытали за каждую попытку напомнить ей, кто она.

Старейшины не знали, что такое жалость или упоение, поэтому просто заставляли его страдать до потери сознания. Хотели выработать рефлекс, чтобы любая попытка вернуть мать ассоциировалась с болью. Но у них не вышло. Возможно, будь он на пару лет младше, до выпуска бы и не дожил.

Зажав переносицу пальцами, Эрон прикрыл глаза, чувствуя опьяняющий вкус алкоголя на языке. С каждой секундой тот всё быстрее проникал в кровь, слегка приглушая душевные терзания. Но не так хорошо, чтобы окончательно забыться. Да и пить на импровизированной могиле матери было не слишком действенно для успокоения нервов. Но он это делал. Всегда, когда приходил на кладбище и часами сидел у плиты с её именем. А за ней была пустота.

Отец решил, что нужно воздать память женщине, отдавшей себя за его жизнь. Поэтому её имя красовалось на фамильном склепе родной семьи.

– Он даже не удостоил её места в нашем, – прошипел Эрон, сжимая горлышко бутылки.

Эрон ненавидел отца, даже сидя у могилы матери. Но скоро он уйдёт отсюда, и тогда Эрона отпустит. Он осознавал, что теперь склепов, где можно поговорить с умершим родителем, было два. Вряд ли у второй плиты он пробудет столько же, сколько здесь, но не зайти не сможет. Эрон хорошо себя знал и понимал, что однажды сломается и явится поговорить.

Некоторым казалось, что пережить смерть родителя, когда уже похоронил одного, намного легче. Нет, это больнее. Когда Эрона покинула мать, больше всего он стал бояться погибели отца.

Тогда он осознал, что смерть это не случай из ряда вон, а последовательный цикл, который однажды догонит всех, кто ему дорог. И был лишь один способ это предотвратить – умереть первым. И с каждым днём подобное казалось всё более радостной перспективой, особенно когда в мире ничего не держало.

– Вот ты где, – добродушно сказал Кадус, выходя из-за поворота.

Эрон поднял усталый взгляд на него и лишь сейчас осознал, что начинало смеркаться. Небо становилось всё темнее, а лучи отражённого солнца практически не освещали дорогу. Кадус в чёрном костюме и рубашке подошёл к нему и опустился рядом, поглядывая на плиту с именем и свежую сирень.

– Будешь? – спросил Эрон, протягивая бутылку.

– Нет, что ты, – тут же бросил Кадус, махнув рукой. – Я давно не пью. Плохо сказывается на долголетии.

Эрон горько усмехнулся, делая новый глоток и откидывая голову на каменную плиту позади себя, от той веяло холодом.

– Отец не пил, – хмыкнул Эрон. – Мама тоже, – это он сказал теплее, но с той же болью. – А пережить меня они так и не смогли.

Очередной глоток, и бутылка закончилась, ему стоило хранить в склепе больше на случай очередных похорон. С каждым разом у склепа матери Эрон сидел всё дольше, будто надеясь остаться здесь навсегда.

Возможно, так бы и случилось, но почти всегда Эрон встречал Кадуса. Тот часто приходил, подбадривал, давал советы. Настолько нужные и важные, что Эрону казалось, словно их передавало стёртое сознание матери.

– Что там? – спросил Эрон, глядя на каменную кладку. – За границей жизни и смерти.

– Надеюсь, что покой, – воодушевленно сказал Кадус. – Представь, как здорово, если наше настоящее – это испытание перед вечным умиротворением.

– Не удивлён, – горько усмехнулся Эрон. – Люди всегда выбирают самый тяжёлый путь.

Встав с земли, Эрон поправил одежду и помог подняться Кадусу, что с каждым годом делал это менее резво. Однажды, когда настанет очередной ужасный день в календаре, Эрон похоронит и Кадуса. Или, если повезёт, не доживёт до этого времени. Кадус мог позаботиться о себе, а Эрон не уверен, что да.

– Скоро собрание, не так ли? – досадливо уточнил Эрон, убирая руки в карманы брюк и двигаясь с Кадусом к выходу с кладбища.

– Ваше первое, – важно заметил Кадус, сцепив ладони в замок за спиной.

– Сильно расстроишься, если я сломаю стул Фатада? – просил Эрон.

Кадус прищурился, с насмешкой смотря на улыбающегося сквозь отголоски боли Эрона.

– Потом прибери за собой, – наконец сказал Кадус, выходя за ворота.

– С тобой очень приятно иметь дело, – протянув руку, отметил Эрон.

Кадус хрипло засмеялся и пожал его ладонь. В груди Эрона ненадолго заиграла радость – хотя бы один из дорогих ему людей всё ещё жив, здоров и рядом. Да, возможно, не отец или мать, но этого достаточно, чтобы не сойти с ума от самого себя. Кадус был спасением, вот уже долгие годы оставаясь причиной идти вперёд.

***

– Я не позволю ей занять моё место, – твёрдо и громко говорил Миан, стоя в центре холла.

С похорон отца прошло всего несколько часов, и Авире искренне казалось, что этот день будет наполнен скорбью. Но как только тело оказалось в стенах склепа, а все речи завершились, жизнь продолжилась. Никто не собирался долго сожалеть. Напротив. Весь клан Деман ждал возвращения в поместье, чтобы устроить бунт с Мианом во главе.

– Вы все знаете правду. Я – хранитель по праву рождения, – заявил Миан, собирая вокруг себя остальных.

Они восхищённо смотрели на него, внимая каждому слову и соглашаясь абсолютно со всеми мыслями.

– Она недостойна!

– Не заслужила!

– Это ошибка!

Слова летели отовсюду, создавая гам и полное ощущение омерзения к Авире. Если раньше в свою сторону она чувствовала равнодушие и пренебрежение, то теперь это была исключительно ненависть. И она усиливалось, будто каждый крик, требование и оскорбление возносило их эмоции на новый уровень.

Авира слушала, борясь с желанием пустить ток по телу любого, кто открыл рот. Злость на клан стремительно росла, возвышаясь настолько, что даже держать лицо было невозможно. Хотелось прекратить происходящее, заставить всех склониться, признать и уважать её. Но рациональной частью сознания она понимала, что это ошибка. И стоить та будет очень дорого.

Действовать нужно иначе.

Вобрав в лёгкие больше воздуха, подавляя покалывание тока в ладонях, Авира тяжело выдохнула. Происходящее следовало прекратить и сделать это с той же насмешкой, которую ненавидел Миан.

Спокойными ровными шагами она двинулась к центру холла, встречая осуждение и желание напасть. В моменте казалось, что кто-то пытался прыгнуть ей на спину, чтобы сломать шею. Санглам это не составляло большого труда.

– Самое посредственное восстание, что я видела, – усмехнулась Авира, скрестив руки на груди и оглядев Миана с ног до головы. – Впрочем, каков предводитель, таков и…

– Ты обязана отдать мне силу, – не слушая, заявил Миан. – В нашем роду она передаётся от отца-сангла к сыну-санглу, а не…

– Аргументы посолиднее имеются? – склонив голову набок, спросила Авира.

Она смотрела прямо в глаза Миана, стараясь вывести его из равновесия. И Авира видела, что это работает. Его уверенность и решительность улетучивались так быстро, что она едва не рассмеялась. Возможно, не будь у Миана столько поддержки, то и от его гонора не осталось бы и следа.

– Хранитель не может быть легкомысленным и взбалмошным, – сухо ответил Кристиан, встав за спиной Миана.

– Но им может стать легкоуправляемый идиот с верой в истинное предназначение? – рассмеялась Авира.

Обойдя Миана, она встала напротив Кристиана, с вызовом смотря в его глаза в ожидании ответа, которого не последовало.

– Или ты? – громче спросила она и кивнула на Миана. – Его руками.

Все молчали, а Авира с победной улыбкой смотрела в глаза Кристиана, ожидая, когда он сдастся. Идеальным был бы расклад, где он признаёт её власть и все они проникаются уважением. Но она давно не верила в фантазии и рассчитывала хотя бы расстроить этот бунт.

– Раз ты у нас достойный хранитель, – вдруг сказал Кристиан, делая несколько шагов назад, – покажи.

Кристиан кивнул на Миана. Тот ухмыльнулся, качнув головой из одной стороны в другую. По спине Авиры пробежали мурашки. Они оба, да и её отец, вместе с большей частью клана были санглами. Их сила заключалась в теле и ускоренном исцелении. Что едва играло ей на руку. Пока Авира направит эмоции хотя бы для одного удара, Миан уже сломает ей шею.