Марина Белинская – Цена власти (страница 7)
– И
– Кто? – усмехнулась её собеседница. – Матери нет, отец мёртв, да и мнение его она никогда в расчёт не брала.
– Я слышала, что она ещё и блис, – прошептала другая. – Представь, что станет с кланом!
С каждой секундой они говорили тише, но Эрон чётко слышал всё.
– Разбредутся или прикончат во сне, делов-то, – уверенно заявила собеседница. – Конец очередному великому роду.
– Куда катится этот мир…
Оглянувшись, Эрон быстро заметил предмет их обсуждения. Им, как и предполагалось, оказалась Демар, стоявшая ближе к своему фамильному склепу. Её короткое чёрное платье и слишком глубокий вырез определённо привлекали внимание. И в понимании поколения, что считало себя взрослым, явно не подходило. Причём не именно для похорон, а вообще для гардероба.
Хотя ни в чём ином Эрон её и не видел. Демар не отличалась закрытой одеждой, скромностью или застенчивостью. Откровенные платья, острый язык и вспыльчивость были тем, что выделяло её среди других, и далеко не в положительном смысле. Она не умела вести себя сдержанно, учтиво и уж тем более вежливо. Напротив, зачастую будто искала поводы вывести из себя. Особенно Эрона.
Но из всех стоящих она почти единственная смотрела на семейный склеп с искренней болью. Слёз не было, он даже сомневался, видел ли её плачущей хоть раз. Но скорбь, игравшая в зелёных глазах, казалась неподдельной. Возможно, для Демаров всё было не так потеряно, как считали эксперты за его спиной.
– А где сын Кристадов? – вдруг спросила одна из женщин в пустоту.
– Уже удаляется, – хмыкнул Эрон, оборачиваясь к ним и шагая дальше между склепов.
Он желал найти тот единственный, к которому хотелось приходить, несмотря на поглощающую боль. Звучало как обряд мазохизма. Когда шёл в пыточную, осознавая уровень будущих страданий. Но эти мысли быстро погибали в недрах разума, уступая воспоминаниям о хорошем времени.
Он недолго блуждал взглядом в поисках нужной фамилии. Ноги сами несли в заученном направлении. А цветы, что он оставил пару недель назад, стали сигналом финиша.
Подойдя к каменной плите, он аккуратно коснулся пожухлых лепестков, выбрасывая их в урну. А раскрыв пиджак, Эрон выудил из внутреннего кармана небольшую ветку сирени, положив её на место погибших растений.
Эрон поджал губы, прикрыл веки ровно на мгновение, а после пальцами провел по имени на каменной кладке: Колет Кристад.
2 марта 1205 год, Тодор
– Ты доедать будешь? – нетерпеливо спросил Киан, вытягивая шею над столом.
Керра, читавшая учебник, закатила глаза и отодвинула тарелку, положив вместо неё книгу. Киан благодарно кивнул и продолжил уплетать уже её обед, пока Керра закрыла уши руками, пытаясь учить. Сидевшие рядом Эрон и Кэмп переглянулись и засмеялись, привлекая внимание подходившей к столу Демар.
– Хоть раз за неделю поменялись бы, – усмехнулась Демар, усаживаясь рядом с Керрой. – Сколько книг ты уже прочитала?
Но Керра не слышала её, внимательно всматриваясь в одну из сотен строчек в учебнике. На что Демар лишь хмыкнула и выпрямила спину, оглядываясь по сторонам.
– Потеряла чувство такта? – вскользь спросил Эрон, отпивая из своего стакана.
Демар прищурилась и наклонилась над столом, внимательно смотря в глаза Эрона, а через несколько секунд мгновенно ухмыльнулась и приняла прежнее положение.
– Вот придёт твоя мать сюда, – пригрозила она, – припомню каждое нарушение мистера Идеальность.
Эрон свёл брови к переносице и непонимающе взглянул на спокойную Демар. Она уже делала вид, будто читает учебник вместе с Керрой, при этом ухмыляясь уголком губ.
Демар постоянно ждала, пока её попросят продолжить. Привычки заканчивать свои предложения и объясняться у неё не наблюдалось.
– С чего бы ей прийти? – наконец спросил Эрон, не выдержав повисшего молчания.
Киан всё ещё жевал, но уже медленнее, заворожённо наблюдая за беседой. А Кэмп притих, не желая вмешиваться в очередную перепалку Эрона и Демар. Обычно они хорошим не заканчивались, и попасть под горячую руку Демар впоследствии ему хотелось меньше всего. Её эмоции выплёскивались током.
– Даже не знаю, – разыгрывая задумчивость, сказала Демар. – Не пробовал спросить у неё? А то стоит в коридоре, молчит…
Демар ещё говорила, но Эрон её не дослушал. Он вскочил из-за стола и скорее помчался к выходу из столовой, едва не снеся по пути ещё нескольких учеников. Помня о болезни отца, одолевшей того прямо перед отъездом Эрона, он боялся худшего. Поэтому дороги не разбирал, нёсся по рефлекторной памяти в надежде быстрее увидеть мать и спросить у неё, что произошло.
Сердце колотилось, конечности холодели, а после очередного поворота, когда он наконец нашёл её, Эрон увидел слёзы. Мама быстро оглянулась и вытянула руки. Эрон подбежал к ней, схватив за предплечья и посмотрев в глаза.
– Почему ты здесь? – оглядывая её с ног до головы, спросил Эрон. – Что с отцом?
Но она не ответила, продолжая смотреть на него заплаканными глазами и качать головой, словно умалишённые арумы из пустошей. Протянув ладонь к лицу Эрона, она погладила его щёку большим пальцем.
Нежно, аккуратно, словно прощаясь.
– Прости меня, – прошептала она. – Отец жив, с ним всё будет в порядке, но…
– Что, мама? – нетерпеливо спросил он.
Всегда учтивый и сдержанный Эрон в порывах сам себя не узнавал. На мгновение даже показалось, будто в его тело вселился чужой и теперь руководил сознанием. Но это был именно Эрон, и он начинал страшиться не собственного поведения, а слов матери.
Эрон не мог представить события, за которое его волевая и сильная мать могла извиняться и тем более лить слёзы. Всю его жизнь она – сквозь боль, обиды, переживания и страдания – всегда высоко держала голову. Ни предательства, ни смерти, ни болезнь отца не смогли пошатнуть её.
Так что происходящее в сознании не укладывалось.
– Колет, – произнёс один из подошедших старейшин.
Эрон мгновенно узнал в нём Олдена, хранителя Тодора, директора школы и высшего старейшину из ныне живущих. Он редко приходил на занятия или прогуливался по школе, предпочитая одиночество. Но если он здесь, то ситуация была намного хуже, чем могло представиться.
– Нам пора, – равнодушно сказал Олден, кладя ладонь на плечо матери.
– Куда? – твёрдо спросил Эрон, смотря на Олдена.
Но тот не ответил, а одним лишь взглядом заставил Эрона отпустить мать, запечатлев на его ладонях ожоги. Эрон порвался вперёд, пытаясь остановить Олдена, но сразу был отброшен назад на несколько метров. Сзади послышались шаги, и на его плечи легли две пары тяжёлых рук, не дававших вновь напасть на Олдена.
– Он убьёт тебя! – напомнил Киан, усиливая хватку. – Ты не поможешь ей…
– С чем? – оскалился Эрон, смотря на Киана. – Объясните мне, что случилось!
Страх и боль в глазах Киана не говорили о многом, пока тот молчал, но слова Керры, прозвучавшие с другой стороны, защемили сердце болью.
– Думаешь, она согласилась на сделку?
Это был вопрос, не утверждение. Но Эрону хватило нескольких секунд, чтобы понять ход мыслей Киана.
Тодор сам призывал и отпускал учеников. Это могло произойти в любой момент дня или ночи. Человек просто закрывал глаза в комнате школы, а открывал в Бишреме или наоборот. И это не поддавалось контролю. Поэтому и прийти сюда по своей воле невозможно. В Тодор могли войти лишь ученики, призываемые им, или те…
Он поднял взгляд на удаляющиеся силуэты, смотря в глаза матери, где читались боль и прощание. Эти чувства вторили в сердце Эрона, пока он просто смотрел, не в состоянии что-либо сделать. Эрон знал: она не хотела уходить, но выбора уже не было.
Последнее, что она сказала, будучи собой, запомнилось ему дрожащим голосом, полным слёз:
– Мне жаль.
И всё, что ждало её дальше, можно было смело величать смертью. Но старейшины, словно издеваясь, называли это перерождением. Словно люди обретали нечто настолько возвышенное, что их прошлое, жизнь и рассудок были приемлемой платой.
В те минуты Эрон так и остался стоять в коридоре, удерживаемый друзьями от быстрой погибели. Он желал догнать, спасти, забрать, помочь, но лишь смотрел вслед матери, которая его больше на вспомнит.
Июнь, 1215 год, Кладбище Бишрема
История гласила, что, когда старейшины лишили себя чувств и эмоций, уничтожили проводник и раздали его части людям, им было нужно место, куда уйти. Любимый создатель их бросил, ряды поредели из-за несовпадения взглядов, а выжили лишь те, кто не хотел убивать. Считали, что истреблять собственные творения кощунство.
Тогда они и решили создать складку в пространстве. Место, находившееся везде и нигде одновременно. Проблема заключалась в отсутствии подобной силы. Творить мог лишь создатель, старейшины не обладали таким потенциалом. Но они нашли выход. Рождение и гибель были не так далеки, как казалось людям, и смерти одного старейшины хватило, чтобы создать желаемое.
С тех пор Тодор уже не был вершиной гор, а стал прорехой, которую нужно кормить раз в век. И вкусы были специфичны, место предпочитало старейшин, чтобы жить. Так и появилась «сделка». Ненавидимый всеми обряд, в жертву которого попадали самые сильные. Людские создатели, может, и лишились чувств, но глупостью не отличались, они не убивали выживших.