Марина Белинская – Цена власти (страница 6)
Они ещё не успели похоронить отца, как Кристиан уже ведёт их в цитадель. Так жили кланы, и в подобные моменты Авира сомневалась, такое ли счастье быть хранителем. Когда ты не человек, не лидер, ты тот, кто даёт им силы и представляет интересы.
Авира ощутила толчок в спину и поняла, что это Миан спешит укоренить свой статус. Стиснув зубы, она осмотрела его с ног до головы и быстрыми шагами двинулась по направлению центральной арки. Это нужно было закончить скорее, возможно, если он наконец получить то, что так хочет, его самомнение поубавится. Либо количество дел и забот настолько захлестнут его, что он забудет о её существовании. Оба варианта были вполне сносными.
Проходя мимо Кристада, прямо у арки, она на мгновение заглянула в его глаза и, кажется, заметила там сожаление. Не только собственное, но и направленное в её сторону. Впрочем, она понимала, откуда оно шло, они были в похожих положениях, как ни тяжело это признавать.
Их никто не видел в роли хранителей – их кланы надеялись на других наследников. А утешение от этого находилось в многочисленных празднествах и отрешённых от их мира друзьях.
Войдя в зал силы, Авира увидела кусочек проводника, парящий над небольшим бассейном с водой. Цвет её отдавал изумрудным, а с двух сторон уже были заготовлены углубления для запястий. Осматриваясь, она задалась вопросом, где были другие проводники, но вокруг оставалась лишь тьма. Путь им освещал их кусочек, ведущий сквозь непроглядную пустоту зала.
– Опустите руки в воду так, чтобы ваши пальцы касались дна, – инструктировал Кадус, вставая между ними и возводя ладонь к проводнику.
В этот момент Авира заметила красные следы на его запястьях, оставленные ею пару минут назад. Она и не думала, что настолько сильно сжимала его кожу в порыве осознания и накатывающей скорби.
– Вы ощутите лёгкое покалывание, а следом хранитель на несколько секунд потеряет зрение, его глаза будут светиться в цвет воды, – заключил Кадус.
Авира подняла взгляд, встречаясь с Мианом. И хоть тот молчал, она читала на его лице мнимое превосходство. Словно эта сила была точкой в их многочисленных спорах, препирательствах и попытках доказать, кто всё-таки лучше. И Авиру душило заведомое поражение в этой борьбе, как бы она ни билась.
Пальцы закололо, будто тысяча игл на мгновение касалась кожи в разной последовательности. Но с каждой секундой нажим усиливался, принося боль и заставляя Авиру стиснуть зубы, чтобы стерпеть.
А уже в следующий момент боль пронеслась по её рукам вверх, наполняя тело и оседая в голове, отчего она закрыла глаза. Они будто начинали гореть с той же интенсивностью, как дискомфорт усиливался в воде.
Резкий вскрик сорвался с её губ, и она услышала хрип Миана напротив, но поднять веки не получилось. Она могла лишь слышать тяжелое дыхание и его негодование, что он озвучил почти сразу.
– Не сработало? Я вас вижу, – недовольно спросил Миан.
Но Кадус ему не ответил, его рука легла на плечо Авиры и слегка тряхнула её, заставив поднять голову и наконец открыть глаза. И если бы не удивлённый голос Миана, она бы ни за что не поверила в случившееся.
Авира не видела ничего, но ясно понимала, что её глаза отдавали изумрудным.
Глава 2 «Путь к принятию»
Июнь, 1215 год, дом Кристад, Бишрем
Очередной виток ткани. Галстук туго затянулся на шее. Поморщившись, Эрон глубоко вдохнул и слегка ослабил узел. Полосы перестали болезненно врезаться в кожу, и дыхание восстановилось. Мелькнула мысль посмотреть на себя, но он отбросил её почти сразу, как осознал…
Контраст всегда привлекал.
Поэтому Эрон часто носил тёмные вещи, ему льстили заинтересованные взгляды местных эстетов, оценивающих противоречивость цветов. И сегодня внимания станет ещё больше, но не от ценителей искусства. Оторвать глаз не смогут представители других семей, азуры и те, кто теперь его ненавидел.
К последним относились соседи по дому и клан, чьим хранителем Эрону пришлось стать. Большая часть из них на подобный расклад не рассчитывала. Они наивно терзались надеждами, что у отца и Элианы родится ребёнок –
Но, увы, отец мёртв, а вместе с ним и их надежды на нового предводителя.
В глубине души Эрон даже слегка радовался, что смог разрушить мечты стольких ненавистников. Это охлаждающим бальзамом ложилось на изувеченную душу, наполняя блаженством. Но все мысли уничтожало горе, и насладиться победой у Эрона не получилось. Оплачивать счета судьбы с каждым годом становилось всё сложнее, она забирала нечто большее, чем тысячи лдов с банковского счёта.
По косяку двери постучали. Слабо и почти неслышно. Эрон даже не оглянулся, продолжая поправлять фамильные запонки, стоя перед шкафом.
– Церемония скоро начнётся, – тихо сказала Элиана. – Нам пора ехать.
– Три минуты, – равнодушно бросил Эрон.
Но отдаляющихся шагов не последовало. Напротив, присутствие постороннего ощущалось настолько чётко, что ей не требовалось и говорить.
– Как ты… себя чувствуешь? – осторожно спросила она, вставая за его спиной.
Хоть Эрон и не видел, но был уверен, что Элиана нервно переминалась с ноги на ногу и теребила рукав блузки. Она никогда не умела контролировать собственное тело, поэтому однажды оно оказалось в постели его родителей.
– Как сын, хоронящий отца, – всё с тем же холодом ответил Эрон.
– Мне всё ещё не верится, что его больше…
С каждой секундой её голос дрожал сильнее, отчего Эрон развернулся и, посмотрев её в глаза, где уже стояли слёзы, ответил:
– Найди себе другой предмет утешения, – с пугающим её равнодушием сказал Эрон. – У тебя это отлично получается.
Твёрдой походкой он направился к двери из комнаты и, уже выходя, последний раз оглянулся на Элиану, по чьим щекам текли слёзы.
– И больше никогда не переступай порог этой комнаты.
Бросив это, Эрон отправился к широкой лестнице, быстро перебирая ногами на пути к выходу. По дороге встречались члены клана, также одетые во всё черное и косо посматривающие на него. Каждый из них Эрона презирал, не видел в роли хранителя и не желал жить под его покровительством. Но устройство реальности пророчило именно это. У клана не было выбора. Если они хотели сохранить силы, то придётся мириться, и Эрон это знал.
Поэтому он не формулировал красивые речи, не задабривал и не заставлял себя уважать. Эрон был убеждён, что хорошее отношение и правильное поведение в интересах самого клана. И такая мысль была выше
Тогда Эрон впервые ощутил презрение клана и наплевал на него. Выучиться было сложно, но иного пути он не видел.
Здесь либо замираешь над ними и управляешь, пресекая любые попытки подорвать авторитет; либо подстраиваешься, строишь планы и веришь, что однажды они увидят в тебе лидера – это были два варианта, что понял для себя Эрон. Его отец выбрал третий, безусловно вызывающий общее почитание, но в то же время постоянно дискредитирующий его в глазах остальных.
Панибратство – не стратегическая тактика, а слабость. Так говорила мама, а она была одной из сильнейших, кого Эрон знал. Поэтому её забрали.
***
Кладбище Бишрема напоминало заброшенный каменный город, куда запрещалось ступать непосвящённым. Простилалось оно на многие километры, а вокруг был выстроен чёрный резной забор с вензелями.
Внутри же он представлял собой огромный лабиринт с сотнями поворотов, каменной кладкой и одноэтажными склепами с фамилиями на входе. Около них обычно и собирались на похоронные процессии. Там Кретты выступали с речью, объявляли преемника и давали слово всем желающим. Последних порой становилось так много, что захоронение затягивалось до темноты, хоть и начиналось утром.
Зачастую такое происходило после смерти одного из хранителей. Многие думали, что красочная речь во имя отца или матери расположит к себе их ребёнка. Нет же лучше места для саморекламы, чем похороны?
– Литан и Террел были лучшими из тех, кого я знал, – учтиво вещал Фатад, находясь меж двух склепов. – Когда я только стал хранителем…
Он говорил много. Даже слишком для человека, что не раз пытался переманить их людей к себе. Отец ему никогда не нравился, и это было взаимно, но сейчас Фатад вряд ли об это вспомнит – очень занят подбором очередного прилагательного, чтобы его слова впоследствии разобрали на высокопарные цитаты.
Мама часто твердила:
И если так, то отец мешал Фатаду всем своим скелетом и ещё парой чужих. Поэтому Эрон не удивился, когда некоторые из пришедших начали разбредаться, а оставшиеся переключались на местные сплетни.