Марина Баранцева – Зов. Избушка на краю себя. (страница 2)

– Что?

– Посев. Вчерашний. Лес знает. Лес всегда знает, когда приходят новые.

Бабушка-Пряха жила в корнях Великого Дуба. Не в дупле – именно в корнях, в сплетении таких мощных, что они образовали настоящую пещеру, устланную мхом и пахнущую землёй, вечностью и старой бумагой.

Она ждала их.

Сидела на своём троне из переплетённых корней, пряла. Нити, выходящие из-под её пальцев, были необычными – они светились тем самым мягким, перламутровым светом, какой Агата видела ночью в падающих семенах.

– Пришли, – сказала Бабушка-Пряха, не поднимая головы. – Я думала, ты раньше явишься.

– Я не знала, можно ли.

– А ты когда-нибудь знала, можно ли, перед тем как сделать? – Пряха подняла глаза. В них, как всегда, плескалась вечность. – Садись.

Агата села на моховой валун. Котофей устроился рядом, свернувшись клубком, но глаза его были открыты и внимательны.

– Что это было? – спросила Агата без предисловий. – Прошлой ночью. Свет, семена, души? Я видела, как они падали. Одна… одна вошла в меня.

– Вошла? – Пряха отложила веретено. В её голосе впервые за всё время знакомства мелькнуло что-то, похожее на удивление. – Покажи.

Агата протянула руку. Ту самую, в которую впиталась золотая крупица.

Пряха взяла её ладонь в свои, сухие и тёплые, провела пальцем по линиям. Закрыла глаза. Помолчала.

– Она не вошла, – сказала она наконец. – Она попросилась. И ты впустила. Это разные вещи.

– И что теперь?

– А теперь ты – носитель. Не бойся, не навсегда. Просто… пока она ищет. Ты для неё – временный дом. Передышка перед долгой дорогой.

Котофей фыркнул.

– У нас гостиница для душ? Тариф со сметаной или без?

Пряха усмехнулась.

– Твой кот, как всегда, ближе к сути, чем кажется. Да, в каком-то смысле. Вчера ночью открылся Проход. Так бывает раз в несколько сотен лет. Души, которые ждали, получают возможность спуститься и искать. А те, кто готов принять, – чувствуют это.

– Искать что? – спросила Агата.

– Себя, – просто сказала Пряха. – Своё воплощение. Свою семью. Свою песню.

Она встала, подошла к стене, сплетённой из корней, и раздвинула мох. За ним открылся проход. Тёмный, уходящий вглубь, но не страшный – манящий.

– Хочешь увидеть, откуда они приходят?

Агата посмотрела на Котофея. Тот вздохнул, поднялся и отряхнулся.

– Я с тобой, – сказал он. – Но если там нет сметаны, я буду жаловаться.

– Там нет ничего, – предупредила Пряха. – Там есть всё. Смотря как посмотреть.

Она шагнула в проход первой.

Агата и Котофей шагнули следом.

Они оказались не в пещере. Они оказались в пространстве.

Оно не имело стен, пола и потолка. Оно было бесконечным, но при этом уютным, как хорошо организованная комната. Везде, насколько хватало глаз, тянулись полки. Не деревянные, не каменные – сотканные из света. А на полках стояли книги.

Миллионы книг. Тысячи миллионов. Одни были тонкими, почти прозрачными, другие – толстыми, в тяжёлых переплётах. Одни светились тёплым золотом, другие – холодным серебром, третьи – тревожным алым. Были и совсем тусклые, серые, едва заметные.

Но у всех было одно общее свойство: они были пустыми.

Агата подошла к ближайшей полке, взяла одну книгу. Тяжёлая, в кожаном переплёте с золотым тиснением. Открыла.

Чистые страницы. Ни единой буквы. Только лёгкое, едва уловимое свечение.

– Здесь ничего не написано, – сказала она.

– Здесь всё ещё будет написано, – поправила Пряха. – Это – Зал Ожидания. Библиотека Ненаписанных Книг. Каждая книга – это душа. Чистая, готовая. Но история появится только тогда, когда книга найдёт своего читателя.

– Читателя?

– Тех, кто внизу. Родителей. Семью. Род. Они начинают писать черновик – своей любовью, своим желанием, своей песней. А душа смотрит и решает: «Это моя история? Это мой сюжет? Здесь я хочу жить?»

Котофей, который всё это время вертел головой, вдруг замер у одной из полок.

– А эта? – спросил он, ткнув лапой в тоненькую, почти невесомую книгу, светившуюся тёплым, золотистым светом.

Пряха подошла, взяла книгу, провела по обложке рукой.

– Эта уже почти готова, – сказала она тихо. – Кто-то там, внизу, поёт очень чистую песню. Книга слушает. И скоро решит.

Агата смотрела на бесконечные ряды. На миллионы ненаписанных судеб. На тишину, в которой зрели голоса.

– Как они выбирают? – спросила она. – По какому закону?

– А ты как думаешь? – Пряха посмотрела на неё долгим, испытующим взглядом. – Ты, которая носишь в себе одну из них прямо сейчас.

Агата закрыла глаза. Прислушалась к тому тихому пульсу под сердцем. И вдруг поняла.

– Она не выбирает разумом. Она… чувствует. Как музыку. Где мелодия чище, где ритм совпадает с её собственным.

– Именно, – кивнула Пряха. – Душа не «выбирает» в нашем смысле. Она откликается. Как струна откликается, когда рядом играют ту же ноту. Как эхо отзывается на зов. Задача тех, кто внизу, – не прокричать громче всех. А спеть чисто.

Котофей, слушавший этот разговор, вдруг вставил:

– А если поют фальшиво? Если вместо любви – страх, вместо нежности – долг, вместо песни – вой?

– Тогда, – Пряха посмотрела на него с неожиданной серьёзностью, – душа либо проходит мимо, либо… входит, но с болью. Как в холодную воду. И потом всю жизнь греется. Или мёрзнет.

В библиотеке повисла тишина. Только книги тихонько светились, каждая на своей частоте.

Агата подошла к той самой золотой книге, которую показывал Котофей. Осторожно коснулась обложки.

Под пальцами – тепло. Почти живое.

– Кто они? – спросила она. – Те, кто там, внизу? Кто поёт эту песню?

Пряха покачала головой.

– Не могу сказать. Ещё не время. Но ты встретишь их. Скоро. Они сами придут к тебе. С вопросом, с болью, с надеждой. И тогда ты вспомнишь эту библиотеку. И расскажешь им, что их песня была услышана. Даже если они сами её не слышат.

– А книга? – Агата кивнула на золотой томик. – Она дождётся?

– Она уже выбрала, – улыбнулась Пряха. – Осталось только написать первую главу. Но это уже не здесь. Это там. В мире, где пахнет дождём, плачут и смеются, падают и встают.

– В мире людей, – тихо сказала Агата.

– В мире жизни, – поправила Пряха. – Самой обычной, самой трудной, самой прекрасной.

Она взяла Агату за руку и повела обратно, к выходу.

– Идём. Ты узнала главное. Теперь осталось прожить.

У самого выхода Агата обернулась.