Марина Баранцева – Зов. Избушка на краю себя. (страница 1)

Марина Баранцева

Зов. Избушка на краю себя.

КНИГА «ЗОВ»

Избушка на краю себя. Книга двадцать третья.

ПРОЛОГ: «Тишина, в которой зреют звёзды»

В ту ночь избушка не спала.

Не то чтобы она бодрствовала – она замерла. Даже курьи ноги, обычно нервно перебиравшие пальцами во сне, окаменели. Даже печь, вечно ворчащая и попыхивающая, притихла, только угли тлели ровным, немигающим глазом.

Агата проснулась от того, что тишина стала густой.

Она села на лежанке. Котофей, спавший в ногах, не пошевелился. Вообще. Ни вздоха, ни подрагивания усов. Агата прислушалась к его дыханию – его не было.

– Котофей? – шепнула она.

Кот молчал. Но он был тёплым. Живым. Просто… замершим.

Агата выскользнула из-под одеяла, накинула шаль и вышла на крыльцо.

И замерла сама.

Небо было не чёрным, не синим, не звёздным в привычном смысле. Оно было густым, как свежевспаханная земля. И из этой густоты, медленно, невесомо, падали… искры.

Нет, не искры. Семена.

Маленькие, светящиеся крупицы сыпались с неба, как снег, но не таяли, не гасли. Они зависали в воздухе, мягко пульсируя, и через мгновение начинали медленное, плавное падение к земле. Каждая несла в себе оттенок – не цвет, а ощущение цвета. Тёплый золотой. Глубокий синий. Тревожный алый. Прозрачный, как вода, серебристый.

– Это они, – раздался голос за спиной.

Агата обернулась. Котофей стоял на пороге. Живой, дышащий, с жёлтыми глазищами, которые сейчас были распахнуты шире обычного.

– Ты… ты дышал?

– Я был там, – кот кивнул на небо. – Недолго. Поднялся по своим кошачьим делам, а там… это. – Он повёл ухом в сторону падающих семян. – Души, хозяйка. Те, кто ищет, куда упасть. Начался великий посев.

Агата смотрела на это безмолвное, величественное падение. Ни звука, ни ветра, ни суеты. Только свет и тишина.

– Сколько их? – прошептала она.

– Много. Очень много. – Котофей сел рядом, задрал морду к небу. – И каждому нужна своя почва. Свой дом. Своя песня.

– И по какому закону они выбирают? – Агата протянула руку, и одна золотая крупица мягко опустилась ей на ладонь. Она была тёплой, почти горячей, и внутри неё, в самой глубине, пульсировал крошечный, едва слышный ритм. Сердцебиение.

– А вот это, – сказал Котофей, – нам и предстоит понять.

Крупица на ладони дрогнула, на миг вспыхнула ярче – и растаяла, впитавшись в кожу. Агата почувствовала странное, щемящее тепло в груди.

– Она ушла, – тихо сказала она.

– Нашла, куда, – отозвался кот. – Впустила.

В избушке, за их спинами, что-то скрипнуло. Печь вздохнула полной грудью, выпустив облачко тёплого пара. Жизнь возвращалась.

А в небе всё так же, беззвучно и величественно, падали семена. Тысячи. Миллионы. Каждое искало свою почву. Каждое несло в себе зов.

Агата стояла на крыльце и чувствовала, как этот зов отзывается в ней самой. Не голосом, не словом. Вибрацией. Вопросом, который она носила в себе всю жизнь, но никогда не задавала вслух:

«А как ты выбрала меня?»

Она посмотрела на свои руки. На ту самую ладонь, в которую только что впиталась золотая крупица.

– Завтра, – сказала она коту, – мы начинаем.

– Что?

– Искать ответ. Откуда они приходят. Почему выбирают именно так. И что мы, здесь, внизу, можем сделать, чтобы их зов не был криком в пустоте.

Котофей зевнул. Во весь рот, с подвыванием.

– Ну, – сказал он, – хоть какое-то развлечение. А то последнее время одна рутина: клиенты, травы, вечность на плечах. А тут – души. Посвежее.

Агата не ответила. Она смотрела на небо, и в её глазах отражался этот тихий, бесконечный звёздопад.

Вопрос повис в воздухе, как те самые крупицы: невесомый, но тёплый. Живой.

Она зашла в избу. Котофей потрусил следом.

За окном продолжал падать свет.

Запись в гримуаре Агаты (утренняя, наспех):

«Сегодня ночью небо сеяло души. Я видела это своими глазами. Они падали, как снег, и были тёплыми. Одна вошла в меня. Я чувствую её до сих пор – маленький, ровный пульс где-то под сердцем. Не страх, не боль. Просто – присутствие. Как будто кто-то тихо спросил: „Можно я тут побуду немного, пока не найду свой дом?“

Котофей сказал, что начался великий посев. Не знаю, что это значит. Но знаю, что мы пойдём туда. К Бабушке-Пряхе, к Залу Ожидания, в самую глубину. Потому что если я, стоящая на пороге между мирами, не пойму, как они выбирают, – кто поймёт?

P.S. Котофей потребовал включить в список экспедиционного снаряжения три банки сметаны. „На случай, если души тоже проголодаются“, – сказал он. Подозреваю, что проголодается он, но спорить не стала».

ГЛАВА 1. БИБЛИОТЕКА НЕНАПИСАННЫХ КНИГ

Утро после звёздного посева было обычным.

Солнце встало, как всегда, левая нога избушки чуть подмерзла за ночь и теперь жаловалась скрипом, птицы орали так, будто их режут, а Котофей требовал сметану с таким видом, будто от этого зависела судьба мироздания.

Никаких следов ночного чуда. Ни светящихся семян на траве, ни небесных ворот. Только Агата чувствовала под сердцем тот самый тихий, ровный пульс. Маленькая искра, впитавшаяся в ладонь, теперь жила где-то внутри.

– Ты как? – спросил Котофей, наблюдая, как она машинально прижимает руку к груди.

– Нормально, – сказала Агата. – Не привычно. Как будто…

– Как будто запасную душу носишь?

– Типа того.

– Носи, – разрешил кот. – Бесплатно. Первый месяц бесплатно, потом по тарифу. – Он подумал. – Сметана, например.

– Ты невыносим.

– Я прагматичен. Две разные вещи.

Агата допила чай и решительно встала.

– Пошли.

– Куда?

– К Бабушке-Пряхе. Если кто и знает, что это было, – только она.

– А если она не знает?

– Тогда мы узнаем первыми.

Дорога к Бабушке-Пряхе была не дальней, но сегодня она заняла больше времени, чем обычно. Не потому что ноги не шли. Потому что лес слушал.

Деревья склоняли ветви ниже обычного. Белки замирали на ветках, провожая их взглядами. Даже ручьи, кажется, текли тише, приглушая своё вечное бормотание.

– Они тоже чувствуют, – сказал Котофей.