Марина Антоненко – Дыхание свободы (страница 4)
Над нашей кроватью висела моя карта желаний. Это был ватман формата А1, на который я прилепила вырезки из журналов и распечатанные картинки из интернета, символизирующие то, что для меня было важно и я хотела реализовать.
Утром, проснувшись после длительных рыданий, я подняла на нее глаза. И внутренний диалог сам начался в моей голове:
– Ты хочешь все то, что на этих картинках?
– Я не знаю.
– Подумай, что ценней для тебя? Зачем тебе эта гонка за успехом и доказательством кому-то, что ты сильная?
– Я хочу, чтобы люди меня уважали и считались со мной, чтобы ценили.
– Начни это делать внутри себя!
Диалог прервался… Я встала и сняла этот ватман, свернула и убрала в шкаф. Нужно было подумать.
В детстве меня постоянно с кем-то сравнивали. Я не помню таких ситуаций, чтобы мной реально гордились и ставили меня и мои рассуждения в пример другим, все было в точности наоборот. Меня это очень обижало.
Из-за этого внутри меня, маленькой девочки, развилась своего рода озлобленность на тех, кто меня не слышит, кто не считается со мной. Я тоже перестала всех слышать и окутала себя невидимой скорлупой, которую я сама не ощущала. Позиция «Я знаю все и лучше всех» укреплялась на протяжении всей жизни. Я считала себя самой сильной, самой умной, самой правильной.
Я расскажу вам чуть позже, как я пришла к этим осознаниям и какие сделала выводы.
Убрав свою карту желаний в шкаф, я отправилась на первую консультацию к химиотерапевту.
По дороге в больницу я понятия не имела, кто будет мой доктор, какие условия меня ожидают. Шагала в неизвестность.
И вот встреча состоялась. Я услышала свой план лечения, и мои иллюзии о том, что я быстренько справлюсь с болезнью и продолжу заниматься своими делами, разрушились о зачитанный приговор. Наступил следующий этап принятия ситуации.
– Доктор, у меня выпадут волосы?
– В моей практике был всего один случай, когда у мужчины не выпали волосы вообще.
– А есть какие-то средства их сохранить?
– К сожалению, нет. Препарат действует на клеточном уровне. Волосы выпадают.
Это было сложно принять. Как же я без волос? Я тот человек, который постоянно на виду, на мероприятиях. А как же фитнес? У меня же столько групп! Как сказать об этом всем? Что подумают?
Все эти мысли атаковали мой мозг, но в тот же момент я понимала, что это неизбежно и нужно как-то перекраивать сознание.
Химия, потом операция, потом лучевая, а потом, по протоколу, профилактическая гормонотерапия на пять лет. Все по стандарту.
Было очень страшно. Я слышала много историй вокруг, много видела потухших лиц, а также лиц в масках «позитива» и не могла понять, куда я попала. Почему я тут? Что вообще происходит? Разбудите меня!
А потом приходила в себя и понимала, что это мне нужно идти на капельницу, сдавать постоянно анализы и подписывать каждый раз перед процедурами бумагу с номером телефона близкого человека на случай чего.
Лечение
Настало то самое утро, когда нужно было идти на первую химию. Меня всегда подвозил муж. Позднее мы даже выработали свою стратегию по заниманию очереди на анализы, потому что перед капельницей нужно было заходить в два кабинета, которые находились в разных корпусах. В первом брали кровь, а во втором оформляли бумаги, и так каждый раз. Я держала его за руку, и мне было очень страшно. А он всегда говорил:
– Все будет хорошо, не бойся! – и еще крепче сжимал мою руку.
– Я все равно боюсь… – тихо отвечала я.
– Ты сейчас не заметишь, как пройдет время, и я уже приеду забирать тебя домой.
В тот период я мало говорила. Была напугана и погружалась в свои мысли, что было мне совсем не свойственно.
Тогда я еще формулировала намерение через борьбу. Я воспринимала ситуацию как войну с болезнью. Но в этом посыле было много силы.
Впервые придя на капельницу, я думала, что все пройдет быстро. Но, переступив порог отделения химиотерапии и узнав последовательность действий перед процедурой, я поняла, что проведу тут несколько часов!
Вокруг пациенты в очереди либо разбивались на пары и что-то эмоционально обсуждали, либо стояли в одиночестве, думая о чем-то своем и глядя в одну точку.
У меня с первого дня был настрой на то, что вникать в проблемы других пациентов я не буду. Вернее, меня так настроила мой химиотерапевт, она рекомендовала вставить наушники в уши и никого не слушать.
Для меня это стоило больших усилий. Я привыкла делать все для всех, подставлять плечо, в которое можно поплакаться. Но это неумение отделяться от чужих проблем меня медленно разрушало. Я сливалась со всеми, проживая боли каждого глубоко внутри, при этом отодвигая свои. Я очень сильно привязывалась к клиентам.
Одна из девушек, которая обратилась ко мне за помощью в похудении, перестала ходить на тренировки и не предупредила. Я тогда извелась, думая, что с ней что-то случилось. Были мысли, что, наверное, я что-то сделала не так. Я наращивала свою вину, плакала. А потом оказалось, что у нее были проблемы в отношениях с мужчиной и ей просто нужно было время пережить депрессию наедине с собой.
На помощь мне приходили аудиокниги, мандалы, цветные карандаши и ручки. Я по пять-шесть часов сидела и занималась своими делами, общаясь только с медсестрами, а если со мной пытались поговорить пациенты на тему болезни, я корректно уходила от разговора.
Это был такой мощный тренинг личностного роста, вернее его отдельный пазл. Сейчас, спустя годы, я понимаю, что проходила много разных этапов: химия, операция, лучевая, сбор документов, обследования, в каждом из них я словно находила части для одной большой картины.
С самого начала я пошла в этот путь с мыслями, что мне надо менять жизнь, а ответы я находила на каждом из этапов, которые проходила. Для меня этот путь был как ребус: «Та-а-ак, а что тут я открою для себя? Для чего мне этот опыт?»
После первой химии, ближе к вечеру меня начало тошнить от запахов. Как сейчас помню, лежу в комнате, окно открыто нараспашку, морозный воздух заполняет пространство. Мама жарила котлеты, и тонкий аромат просочился в комнату. Я его сразу же уловила.
– Мне плохо! – сказала я Артему. – Пошли на улицу гулять.
Я следовала своему основному правилу по жизни – двигаться! Даже когда было тошно и появлялось ощущение, что прибило к кровати, я всегда шла на прогулку недалеко от дома. Чаще гуляла, конечно, с мужем, он поддерживал меня, мы по час-полтора медленно ходили по улицам, рассуждая обо всем на свете:
– А знаешь, в моей картинке то, что мне плохо, на самом деле хорошо!
– Почему? В какой картинке? – спросил супруг.
– Химия у меня красного цвета, как красная армия, защитница, сильная!
– Ну?
– А рак я представляю в виде черного колючего ежа, похожего на морского. Это фашисты, у них черная форма была! У меня такая ассоциация.
– И ты хочешь сказать, что они сражаются? – продолжил он мои мысли.