Марина Андреева – Схемы судьбы (1). Инженер его ледяного сердца (страница 4)

Идея с шестом показалась самой реализуемой прямо сейчас. Когда Берта ушла проверять погреба, прикрикнув: «Смотрите тут, обормоты, чтобы ничего не подгорело!», а девушки увлеклись сплетнями про какого-то конюха, я выскользнула во двор. Взяла длинный, с крюком на конце шест, которым обычно цепляли верёвку ведра. Подошла к зловонной канаве. Засучила рукава (отрада – хоть что-то можно было сделать!), воткнула шест в затор и с силой провернула, используя принцип рычага.

Сначала ничего. Потом что-то поддалось с противным чвакающим звуком. Я налегла всем весом, чувствуя, как дрожат руки. Из канавы с чавкающим звуком вылезла вонючая, спрессованная масса из жира, очистков и бог знает чего ещё. Я откатила её лопатой в сторону, к куче мусора. Продвинулась дальше, ковыряя и вытаскивая комки грязи. Через десять минут упорного ковыряния, под крики удивлённых девушек, собравшихся в дверях поглазеть на сумасшедшую, вода в канаве вдруг хлюпнула и понеслась по желобу с весёлым, долгожданным журчанием. Затор был пробит. Чистая, в смысле свободная, гидравлика.

Это было маленькое, но эпохальное событие. Моё первое инженерное свершение в Ардинии. Пусть объектом был желоб с вонючей жижей, а инструментом – палка. Но принцип! Я победила энтропию. Ненадолго, но победила. В душе заплясал тот самый азарт, который я чувствовала, когда находила изящное решение для сложного узла на чертеже. Тот самый кайф, ради которого и шла в профессию, пока не увязла в любовных интригах и офисных играх.

Я стояла, опираясь на грязный шест, тяжело дыша. Руки и платье были в неописуемой вони. Но я смотрела на убегающую воду, на внезапно проявившееся дно канавы, и чувствовала дикое, первобытное удовлетворение. Я починила! Пусть и такую мелочь. Пусть все смотрят на меня как на дуру, которая ковыряется в грязи. Вода течёт. КПД повысился. Система заработала как надо.

Берта, вернувшись с тяжёлой связкой лука, увидела результат и мой вид. Её лицо выразило целую гамму чувств: от гнева («Кто разрешил?») до недоумения («И зачем?») и… смутного, неохотного одобрения.

– Ну и вымазалась же ты, чучело огородное, – проворчала она, подходя ближе и критически оглядывая чистый желоб. – Совсем крыша поехала. Ладно… раз уж взялась и, вижу, не просто языком болтала, теперь это твоя обязанность. Следи, чтобы не засорялось. Каждую неделю проверяй. А сейчас иди отмойся. От тебя за версту несёт, весь суп перебить можешь.

Меня практически вытолкали во внутренний дворик, где из ещё одной «драконьей слезы» сочилась вода в небольшой каменный желоб – примитивная умывальня. Вода была ледяной. Я отскребала с себя грязь куском жёсткой, песчанистой пасты, что лежала рядом (местное мыло, судя по всему), и чувствовала, как по спине пробегают мурашки от чьего-то пристального взгляда. Обернулась. На каменном парапете, греясь в последних лучах солнца, сидела моя лумошка. Она вылизывала лапку, затем посмотрела прямо на меня, склонив голову набок, и тихо, одобрительно, мурлыкнула.

– Ты здесь хозяйка, что ли? – спросила я, протягивая руку. Лумошка потянулась, обнюхала пальцы холодным носом, а затем вдруг прыгнула мне на плечо, ловко уцепившись коготками за ткань. Лёгкий, тёплый вес, мурлыканье прямо у уха. Грусть нахлынула внезапно и остро – вот так же мой кот любил запрыгивать на плечо, когда я работала за компьютером. Я зажмурилась, гладя зверька по шелковистой шёрстке. – Ладно. Друзья, так друзья. Только не воруй мою еду, договорились?

Она спрыгнула и принесла в зубах упавший с ветки ярко-жёлтый лист, положив его рядом с желобом. Возможно, это был комплимент. Или просто блестящая вещь.

– Спасибо, – прошептала я. – Красивый.

Вечером, вернувшись в свой чулан, я нашла на лавке не только тот лист, но и небольшой, отполированный волнами реки камешек. Совершенно бесполезный, но гладкий и холодный. Подарок. Я взяла его в руку, сжала в кулаке. Острые края впились в ладонь. Боль была настоящей. Как и этот камешек. Как и чистая вода в канаве. Как и приятная усталость в мышцах после реальной, а не офисной работы. Как и уважительный, хоть и грубый, кивок Берты, когда я принесла последнее ведро воды. «Ладно, с водой ты справляешься. Завтра покажу, как овощи чистить. Руки-крюки отучим».

Я легла, укрылась одеялом, пахнущим теперь не только пылью, но и дымом очага. За окном уже не выл ветер, а где-то высоко в небе, окрашенном в багрянец, медленно проплывало другое крылатое существо, меньше первого, с длинным хвостом, похожим на ленту. Красиво. И страшно. Но уже не так панически, как вчера. Это был просто фактор среды. Как сквозняк.

Свет за окном погас. В темноте я снова сжала в руке холодный камешек. Он был моим талисманом, доказательством, что я могу влиять на этот мир. Пусть пока на уровне ведра и канавы. Главное – начать. Я мысленно вернулась к пламевикам. Их слабый свет говорил либо о севших «батарейках», либо о плохом контакте. Руны… если они как схемы… Надо будет найти того, кто их рисует. Зарядника. Возможно, он знает больше. План на завтра обрёл новую ветку: 1) овощи, 2) разведка о пламевиках и зарядниках, 3) продолжать приручать лумошку и наблюдать. В голове, как на экране, зажглась зелёная надпись: «ПРОЕКТ «АДАПТАЦИЯ». ЭТАП 1. ВЫПОЛНЕН».

Я уснула с этой мыслью, и сон был без кошмаров.

ГЛАВА 3 Нежданный покровитель

На третий день я обнаружила, что у лумошки есть имя. Вернее, она сама его себе выбрала. Когда я утром шептала: «Эй, пушистик, иди сюда», она проигнорировала. Но стоило мне, разглядывая её переливающуюся шёрстку, пробормотать: «Сияние… Нет, Искра», зверёк поднял голову и издал короткий, одобрительный щебет. Искра. Так и порешили. Это маленькое чувство власти над хоть чем-то в этом мире было сладким, как первая конфета после долгой диеты.

С Искрой на плече я вышла на кухню, где меня уже ждала Берта с горой корнеплодов и кривым ножом. Утро было хмурым, пламевики в очаге светили так тускло, что приходилось щуриться. Воздух был густым от запаха влажной шерсти и тлеющей древесной смолы, которую подбрасывали к магическим камням, чтобы хоть как-то поддержать тепло.

– Вот, – она ткнула в груду. – Режь на суп. Кубиками. Не соломкой, не ломтями. Чтоб ровно. И смотри на пальцы, а не в потолок.

Я села на табурет, положила морковку. Нож лежал в руке непривычно, баланс смещён к лезвию. Я сделала первый неуверенный надрез. Получился косой, толстый ломоть.

– Матерь богов! – взвыла Берта, хватая мою руку так, что Искра едва не слетела с плеча. – Ты что, никогда ножа в руках не держала? Так и пальцы поотрубаешь! Смотри.

Ее крупные, сильные руки обхватили мои, направляя движение. Ровный нажим, чёткий срез. Идеальный кубик. Память Алессы оставалась немой в этом вопросе. Видимо, оригинал тоже не блистала кулинарными талантами, и мозг услужливо подсказывал: «В деревне Баденовой девицы до шестнадцати лет только прядут да за скотиной ходят, нож в руки не берут». Вот и ответ.

– Сама, – отрывисто скомандовала Берта, отпуская меня. – И не мели ерунды про «в нашей деревне так не резали». Здесь город. Здесь другие порядки.

Я сосредоточилась. Это же не чертёж, а механическая работа. Точность, повторяемость движений. Я представила себе гильотинный резак. Сделала надрез, повернула овощ, ещё надрез. Получилось чуть лучше. Искра с моего плеча внимательно следила за процессом, её нос подрагивал от резкого запаха моркови, а хвост нервно подёргивался в такт ударам ножа.

– Ладно, – фыркнула Берта через десять минут, бросив оценивающий взгляд на мою скромную кучку кубиков. – На суп сойдёт. Потом картошку. И без фанатизма, нам не на королевский пир. У тебя каждый кусочек по весу как под копирку выходит. Страшно.

Я резала, погружаясь в монотонный ритм. Мысли текли сами собой. Пламевики. С момента моего прихода их свет потускнел ещё сильнее. Берта всё чаще поглядывала на них с беспокойством, поправляя неуверенными жестами. «Зарядник только через два дня», – ворчала она, пытаясь круговым движением ладони над камнем «подкачать» угасающее пламя. Результата было ноль. Интересно, кто этот зарядник? Маг-специалист? Ремесленник? Может, он знает, как всё это устроено изнутри, а не по шаманским заученным пассам? Это был мой шанс получить доступ к технической документации этого мира.

– Экономка, – осторожно начала я, не отрываясь от картофеля. – А зарядник… он далеко живёт?

Берта посмотрела на меня с подозрением, положив руки на бока.

– А тебе зачем? Небось, хочешь пожаловаться, что я тебя в работе загоняю и свет хуже копеечной свечи?

– Нет! – я поспешно открестилась, едва не порезав палец. – Просто… интересно. Как он это делает. Руны там чинит, наверное. Хотелось бы посмотреть.

Берта ухмыльнулась, вытирая руки об фартук, оставляя на ткани влажные пятна.

– Ох, уж эти деревенские! Приехали из глухомани, а глазёнки горят на всё магическое. Старина Гораций, он что, по улицам ходит? У него своя мастерская у Восточных ворот. Бородой в пол, весь в саже от эфирной копоти. Но зря ты голову морочишь. Это тебе не коров доить. Наука. Только избранным дано. Тебе бы с ножом сперва управиться.

Она отвернулась, закончив разговор. Но информация была добыта. Гораций. Мастерская у Восточных ворот. Старик в саже. Звучало как дом ремесленника, а не дворец мага. Отлично. Значит, доступ к нему может быть проще, чем я думала. Но Берта права – сначала надо освоить азы выживания здесь. Например, не потерять все пальцы за один день.