Марина Андреева – Схемы судьбы (1). Инженер его ледяного сердца (страница 3)

Дверь резко распахнулась, впустив полосу холодного серого света и дородную фигуру Берты.

– Вставай, соня! На ногах лежишь, а не отлёживаешься. На кухню, живо!

Она швырнула в меня свёртком из грубой ткани.

– Это тебе. Приведи себя в порядок, видок-то не ахти. И не пяль глаза как сова на пнях. Ты работу помнишь хоть? Воду носить, полы мыть.

– Кажется… помню, – выдавила я, хватая свёрток.

– То-то «кажется». Гляди у меня.

В свёртке оказалось ещё одно, чуть менее потрёпанное платье из плотной серой ткани, простой фартук и… настоящие портянки и башмаки из толстой кожи на деревянной подошве. Колодки. Элегантные лодочки на каблуке казались теперь плодом роскошной, безумной фантазии. Я быстро переоделась, стараясь не думать о том, как затягивается шнуровка на груди и как болтается платье на моём, в общем-то, не худом теле. Алесса была явно субтильнее. Башмаки оказались на размер велики, но это было лучше, чем ничего. Я вышла в коридор, плетясь за быстро идущей экономкой.

Кухня поместья оказалась огромным, душным и шумным царством. Громадный каменный очаг, в котором горели не дрова, а какие-то светящиеся голубоватые камни, испускал ровное, но слабое тепло. Пахло гарью, травами и влажным камнем. По стенам – полки с глиняной и медной посудой. В воздухе висел запах подгоревшей каши и того самого магического статического электричества, что исходило от «драконьих слёз». Здесь их было три, и все они сочились с разной интенсивностью. Одна, видимо главная, над большой чашей для мытья посуды, текла чуть живее. Две другие, у рабочих столов, еле-еле пускали слюни.

Помимо Берты, на кухне копошилось ещё три девушки. Они бросали на меня быстрые, любопытные взгляды, но тут же отводили глаза, стоило мне на них посмотреть. Одна, с веснушками и хитрыми глазками, тут же шепнула другой: «Смотри-ка, очухалась наша падальщица. Интересно, и сейчас полетит кубарем?»

– Тебе, новенькой, самое простое, – рявкнула Берта, перекрывая шёпот, тыча пальцем в угол, где стояли две огромные бочки. – Вода. В большой – для готовки, из колодца носить. В малой – грязная, для слива. Выносить во двор, в дренажную канаву. Смотри, не перепутай, а то всей похлёбке крышка. И чтобы полы были сухими! Вижу лужу – твоя шкура задымится.

Вот и моя первая трудовая повинность. Я подошла к бочкам. Большая была пуста на две трети. Рядом стояло несколько ведер, точная копия моего вчерашнего «пациента». Я заглянула в малое. Оно было полно мутной, жирной воды с остатками пищи. От него исходил тошнотворный запах. «Дренажная канава». Звучало логично. Примитивная канализация. Надо будет посмотреть.

Я взяла два пустых ведра и вышла во двор, указанный Бертой. Колодец оказался каменным, с деревянным воротом. Тяжёлое ведро, скрип верёвки, усилие, от которого дрожали руки. Процесс был прост: опустить ведро, с силой крутануть ворот, поднять. Мои неразработанные мышцы горели после третьего подъёма. «Надо бы шестерёнки, – пронеслось в голове. – Или хотя бы противовес».

Одно ведро – я насчитала сорок три оборота рукояти. Сорок три! Энергозатраты несоизмеримы с полезной работой. В инстинктивном протесте мозг начал вырисовывать чертёж: маховик, зубчатая передача, чтобы один оборот ручки давал три оборота барабана. Я даже вздохнула с тоской, представив, как бы это выглядело в металле. Здесь же, судя по всему, кроме дерева и камня, ничего не жди.

Я отнесла воду на кухню, вылила в бочку. Потом схватила полное грязное ведро и потащила его к двери, ведущей в узкий боковой дворик. Там, под стеной, действительно была прорыта неглубокая канава, куда стекала серая вода. Я выплеснула ведро. Вода с ленцой поползла по желобу. И тут я заметила: канава в конце дворика была почти полностью забита каким-то вязким илом и кухонными отходами. Сток почти прекратился. Если так пойдёт дальше, весь этот двор превратится в болото. Берта кричала про сухие полы… Интересно, как она их собирается мыть, когда тут будет стоячая вода? Техническая недальновидность била в глаза больнее солнечного света.

Они жили в режиме перманентного локуального апокалипсиса: дождь – спасение, засуха – катастрофа, а идея профилактики даже не возникала на горизонте сознания. Это напоминало мне отдел эксплуатации на моей прошлой работе: чинили только тогда, когда лифт окончательно вставал между этажами с директором внутри.

Я вернулась на кухню, уже обливаясь потом. Одна из девушек, румяная и пухлая, с насмешкой протянула мне деревянную щётку и тряпку.

– Полы. После себя. Ты же воду пролила. Аккуратней надо, раззява.

Я посмотрела на лужу у своей ноги и на почти пустую «чистую» бочку. Воду я только что принесла, а её уже почти нет. Они тут мыли пол, споласкивали посуду. КПД процесса стремился к нулю. Я молча взяла щётка и принялась скрести каменные плиты, сгоняя грязную воду к порогу. Работа была монотонной, тяжелой и бессмысленной. Но она давала время думать. Я наблюдала, как двигаются люди, как устроено пространство, где что лежит.

Я заметила, как веснушчатая девушка, Линда, ловко орудует ножом, но при этом, чтобы налить воду из «слезы» в котелок, подставляет его, а потом бежит открывать шип второй рукой, расплёскивая половину. Неэффективное движение. Я мысленно провела трубку от крана прямо к месту готовки. Потом вздохнула. Сначала надо было убедить их, что земля круглая, а уже потом предлагать телескоп.

На кухне царил организованный хаос. Девушки что-то резали, месили, переставляли горшки. Берта командовала, периодически подходя к очагу и поправляя пламевики – те самые светящиеся камни. Она что-то бормотала, проводя руками, и пламя то разгоралось ярче, то затухало. Магия. Но какая-то… куцеватая. Как будто она сама не до конца понимала, как это работает, действуя по заученным, полузабытым ритуалам. «Драконьи слёзы» сочились всё медленнее. Одна из девушек подошла к одной, потыкала в руну, плюнула с досадой и пошла за водой к моей бочке. Система явно буксовала. Я поймала себя на том, что мысленно рисую схему: источник (колодец или магия), точки потребления (бочки, очаг), точки сброса (канава). Всё было связано в одну хлипкую, неэффективную сеть, которая вот-вот даст сбой.

К полудню моя спина горела огнём, а в голове созрел план. Первый этап сбора данных был в разгаре. Я узнала, где колодец, где слив, как устроена кухня. Узнала, что магия здесь – такой же ненадёжный и капризный инструмент, как и всё остальное. И узнала, что засоренная дренажная канава – это проблема, которая касается всех, но которую все игнорировали, пока она не перельётся через край.

Во время короткой передышки, когда девушки расселись на лавке с мисками какой-то похлёбки, я подошла к Берте, которая что-то выписывала углём на дощечке.

– Экономка, – начала я осторожно, стараясь копировать местный выговор, какой успела уловить. – В малом дворике… канава для грязной воды. Она почти не течёт. Забита. Скоро вода пойдёт назад.

Берта оторвалась от проверки запасов в кладовой и посмотрела на меня так, будто я сообщила, что небо синее.

– Ну и что? Там всегда так. В дождь прочистится. Нечего по дворам шататься, лучше за водой сбегай, в большой бочке уже дно видать.

– Но сейчас не дождь. А вода стоит. Скоро будет… – я искала слово, – антисанитария. Вонь. Может, прочистить?

Одна из девушек, та самая румяная, фыркнула, отложив ложку.

– Ого, Алесса за ум взялась! После того как с лестницы кувыркнулась. Может, сама и прочистишь, раз такая умная? Только смотри, не утони в этой жиже.

Берта махнула рукой, явно раздражённая.

– Отстань с ерундой. Некогда мне с твоими канавами. Работы – непочатый край. Видишь, у меня пламевики чуть живые, зарядник только через три дня будет. Не нравится – когда будешь выливать, лей аккуратнее, в самый конец. Всё само утечёт.

Вот и всё. Проблема не существует, пока не хлынет потопом в кухню. Классика управленческой слепоты. Я вернулась к своей похлёбке. Она была густой, с кусками неизвестного мяса и корнеплодов, и на удивление съедобной. Голод – лучший повар. Пока я ела, с полки за мной наблюдали те самые большие глаза. Лумошка. Она осторожно следила за каждой моей ложкой, её носик вздрагивал. Я отломила кусочек хлеба, скатала шарик и осторожно положила его на пол в метре от себя. Зверёк замер, потом, словно тень, скользнул вниз по стене, схватил добычу и исчез за бочкой с характерным щелчком коготков. Хорошо.

Союз в тишине был ценнее громких слов. На Земле у меня был кот. Он тоже встречал меня с работы, тычась мордой в ногу, и его молчаливое присутствие значило больше, чем все nightly-созывы Алексея. Здесь, в этом мире, эта пушистая тень, принимающая хлеб, стала первым островком чего-то своего, родного в океане чужого.

После еды меня снова отправили за водой. И снова я таскала ведра, наблюдая, как девушки тратят драгоценную принесённую мной воду на мытьё полов, которые через час снова становились грязными от постоянной ходьбы. Это был порочный круг, энергетическая чёрная дыра. В голове, поверх усталости, начали прокручиваться схемы: простой насос с педальным приводом у колодца, чтобы не крутить этот дурацкий ворот. Система желобов от «драконьих слёз» прямо к бочкам. И, чёрт возьми, та самая дренажная канава! Её же можно прочистить тем же длинным шестом, что стоял у колодца! Просто нужен другой наконечник.