Марина Андреева – Схемы судьбы (1). Инженер его ледяного сердца (страница 2)

Я открыла рот, чтобы задать базовый, первобытный вопрос «Где я?». Но губы были сухими, язык ватным, и из горла вырвался только хриплый, едва слышный шёпот:

– Вода…

Женщина, которую фрагменты чужой памяти уже начинали идентифицировать как экономку Берту, кивнула с видом человека, выполняющего рутинную обязанность. Она подошла не к кувшину, а к стене, где из пасти грубо вытесанной каменной жабы торчал изогнутый медный носик. Она повернула что-то на его «шее» – небольшой каменный шип, – и из носика полилась тонкая, ленивая струйка воды. Вода была чуть тёплой, и от неё пахло металлом и… статическим электричеством, если такое можно учуять.

«Драконья слеза, – пронеслось в голове обрывком чужих знаний. – Магический кран. Заряд на исходе, пора звать зарядника».

Я взяла подставленную кружку дрожащими руками. Глина была шершавой, прохладной. Сделала глоток. Вода была невкусной, с явным привкусом минералов. Но она была мокрой, настоящей, и она смочила пересохшее горло.

– Спасибо, – проскрипела я, и это хриплое слово стало первым в моей новой, непонятной жизни.

Берта фыркнула, вытирая руки об фартук.

– Отдыхай до вечера. Завтра на кухню выходишь, раз жива. Работы по горло, девиц не хватает. И смотри, – она пригрозила мне пальцем, покрытым застарелыми ожогами, – больше не вздумай по чердакам шастать и за свитками лезть. Одна голова – хорошо, а с дыркой, как у тебя сейчас, – никак. Совсем никак.

Она развернулась и вышла, захлопнув за собой низкую деревянную дверь. Я осталась одна. Тишина стала гудящей, давящей. Я сжала глиняную кружку так, что пальцы побелели. Что делать? Паниковать? Реветь? Звать на помощь? Кому? Берте, которая видела во мне некую Алессу, неуклюжую служанку? Доктору, который диагностировал «контузию»?

Нет. Первое правило в аварийной ситуации – оценить обстановку и обеспечить базовые потребности. Я уже пила. Следующий пункт – передвижение и безопасность места. Я сбросила колючее одеяло и осторожно встала. Ноги дрожали, но держали. Сделала шаг, другой, опираясь о холодную каменную стену. Подошла к оконцу. На цыпочках, превозмогая головокружение, заглянула наружу.

То, что я увидела, вышибло из головы последние остатки здравого смысла. Двор. Но не московский. Каменная брусчатка, замшелая по краям. Деревянные постройки с крутыми черепичными крышами. И по небу, в серой дымке, медленно, величаво проплывало… существо. Огромное, с кожистыми, перепончатыми крыльями, длинным хвостом и шеей. Оно не рычало, не извергало пламя, оно просто плыло, как дирижабль. Рядом, на уровне крыш, кружились какие-то мелкие пернатые создания, больше похожие на помесь колибри и стрекозы. У меня подкосились ноги. Я сползла по стене обратно на лавку, закрыла глаза. Ладно. Фауна. Требует отдельного, очень осторожного изучения. Позже. Открыла глаза. Взгляд снова упал на «драконью слезу». Вот. Что-то конкретное. Техническое. Пусть и магическое.

Я подползла к ней на четвереньках. Присела на корточки, стараясь дышать ровно. Осмотрела. Каменное «тело» жабы было покрыто потускневшими, но ещё различимыми гравировками – теми самыми рунами. Медный носик был присоединён примитивной резьбой, без признаков пайки или сварки. Никаких уплотнителей, никаких намёков на вентиль в современном понимании. Я осторожно, кончиком пальца, потрогала одну из рун. Камень под ней был чуть тёплым, будто от слабой батарейки. Заряд, видимо, и правда кончался. Я попыталась мысленно представить схему: источник энергии где-то ниже, проводник по стене, точка выхода… В голове возникла смутная, интуитивная догадка о принципе действия, тут же перекрытая вспышкой чужой, эмоциональной памяти: лицо сурового мужчины, может быть, управляющего, показывающего на камень. «Не трогай, дура бестолковая! Сожжёт до тла!»

Я отдёрнула руку, как обожжённая. Отлично. Инструктаж по технике безопасности в этом мире тоже существует. Значит, система хоть как-то работает по предсказуемым, пусть и магическим, законам. Моё внимание, блуждающее в поисках хоть какой-то точки приложения, привлекло старое деревянное ведро в углу, наполненное доверху водой. Рядом валялась грязная тряпка. В памяти всплыло: «Носить из колодца во дворе, для черновой работы, полы мыть». Значит, магическая вода из «слезы» – дефицит, для важных нужд. А та, что в ведре, стояла тут явно не один день. Я подползла к ведру. Заглянула внутрь. Вода была мутноватой. И на дне, под слоем какого-то осадка, лежал какой-то металлический предмет. Я сунула руку в ледяную воду и вытащила его. Это был болт. Грубой, ручной ковки, покрытый ржавчиной. Зачем он в ведре? Случайно уроненный? Или…

Мои пальцы, действуя почти автономно, начали обследовать внутреннюю поверхность ведра, скользя по шершавому дереву. И нашли. Небольшую, но отчётливую дырочку в самом стыке дна и стенки. Вода из неё, конечно, сочилась. Медленно, но верно. Вот откуда вечно мокрый, грязный пол вокруг ведра и противный запах сырости в углу.

И тут во мне возликовал не человек, а инженер. Первая чётко сформулированная, осязаемая проблема! Не мужчина-тварь, не загадка мироздания, не летающие ящеры. Дырявое ведро. Проблема гидроизоляции. Её можно починить. Сейчас. Я осмотрелась, как инстинктивный зверь, ищущий инструменты. На грубо сколоченной полке над лавкой лежали нитки, большая ржавая игла, обрывок тонкой кожи, возможно, для починки обуви. Нет, паять или заварить не получится. Но можно сделать обратный клапан, заглушку. В голове сразу, без усилия, начали складываться варианты, расчёты давления, подбор материалов.

Я отломила краешек от лежавшей рядом с кружкой грубой хлебной корки, скатала из мякоти плотный, упругий шарик. Обернула его лоскутом кожи, проткнула самодельной «иглой» из острой щепки с продетой ниткой. Получилась пробка на своеобразной «рукояти»-нити. Я опустила конструкцию в ведро, протолкнула кожаную пробку в дыру изнутри и потянула за нитку, прижимая её снаружи. Пробка встала на место, распёртая набухшей от воды хлебной мякотью, и перекрыла течь. Вода перестала капать на пол.

Я сидела на холодном каменном полу в чужом теле, в чужом мире, под чужим именем, и смотрела на своё примитивное, но рабочее изобретение. И смех подкатил к горлу – невесёлый, истеричный, но настоящий, живой. Я только что променяла «райские острова» и любовь лжеца на каменный чулан с дырявым ведром и умирающим магическим краном. Но я только что, своими руками, повысила КПД этой жалкой системы. Хоть на один процент. Это был не шаг к спасению. Это был шаг к ремонту. А ремонт – это то, что я умела делать лучше всего. Даже если система называлась «магия».

Смех оборвался так же внезапно, как и начался. По щекам потекли горячие, солёные струи. Это были не слёзы по Алексею. Это была ярость. На себя. На свою слепоту. На то, что позволила встроить себя в чужую гнилую схему, где я была расходным материалом. Я вытерла лицо рукавом грубой рубахи, оставив на ткани грязные разводы. Хватит. Здесь, в этом странном месте, не было ни Алексея, ни его жены, ни его любовницы номер два. Не было даже Александры Воронцовой, инженера с разбитым сердцем. Была Алесса, служанка с пробитой головой и дырявым ведром. И у этой Алессы, как выяснилось, были руки, которые умели кое-что делать. И голова, которая, несмотря на дыру, ещё соображала.

Я встала, отряхнулась. Посмотрела на «драконью слезу». Потом на своё ведро. Потом на маленькое окно, за которым проплывали чудеса. Приоритеты выстроились сами собой, чётко, как по инструкции.

1. Физическое выживание: Разобраться с едой, водой, теплом. Берта сказала – завтра на кухню. Значит, будет возможность оценить ресурсы.

2. Сбор данных: Узнать всё о месте, где я оказалась. Осторожно, не вызывая подозрений.

3. Адаптация: Научиться пользоваться местной «техникой». Магической или нет – не важно. Важен принцип действия.

4. …А уж потом, возможно, подумать о спасении, возврате или чём-то ещё столь же абстрактном.

Пункт первый требовал энергии. Я допила воду из кружки, доела оставшуюся корку хлеба – безвкусную, но сытную. Потом подошла к двери, прислушалась. За стеной слышались шаги, голоса, привычная хозяйственная суета. Никакой паники по поводу потерянной во времени инженерши. Мир жил своей жизнью. И мне, если я не хотела снова оказаться на улице или в лечебнице для умалишённых, надо было в эту жизнь вписаться. Хотя бы в качестве служанки Алессы, которая странно смотрит на ведра и краны.

Я вернулась к своей лавке, улеглась, натянула одеяло. Тело ныло, голова гудела. Но внутри, под слоем шока и страха, уже шевелилось что-то твёрдое, знакомое. Не надежда. Нет. Расчёт. Если это новая реальность, то в ней есть входные данные и задачи. Моя задача сейчас – не сойти с ума. Алгоритм я уже составила. Осталось выполнить.

За окном сгущались сумерки. Где-то далеко, не в Москве, завыл ветер. И тогда я услышала новый звук – тихое, жалобное поскрёбывание у самой двери, словно кто-то маленький и пушистый пытается пролезть в щель.

ГЛАВА 2 Диковинка с кухни

Утро пришло вместе с рёвом медного колокола где-то во дворе. Я вскочила с лавки от этого какофонического будильника, и мир на секунду снова поплыл. Вчерашняя головная боль притихла, оставив после себя тяжёлое, свинцовое эхо. Я провела рукой по лицу, по грубой ткани рубахи. Реальность не испарилась. Чулан, запах плесени, тихое шуршание в углу – я присмотрелась. Из-за ведра на меня смотрела пара огромных, словно бы светящихся изнутри, глаз. Существо размером с крупного хорька, с шелковистой серо-голубой шерсткой и пушистым, как у белки, хвостом, сидело, настороженно поджав лапки. «Смотритель», – пронеслось в голове. Я медленно моргнула. Зверёк насторожил уши, затем издал тихий, мурлыкающе-щебечущий звук и юркнул обратно в тень. Лумошка. Слово пришло само собой, обрывком памяти Алессы. Безопасно, пугливо, ворует еду. Ладно. Значит, не я одна тут чужая.