Марина Андреева – Сезон охоты (страница 5)

Его рука скользит на затылок, придерживает, не даёт отстраниться. Вторая ложится на талию, притягивает ближе. Я чувствую его тело — твёрдое, горячее, живое. Сердце колотится где-то в горле. Воздуха не хватает, но я не хочу останавливаться. Ни за что.

Он углубляет поцелуй, и мир исчезает. Нет комнаты, нет свечей, нет страха. Только он, его вкус, его запах, его руки, которые скользят по моей спине, оставляя огненные дорожки.

Я тихо стону — не могу сдержаться. Он отвечает рыком — низким, гортанным, звериным. И это не пугает. Это заводит ещё сильнее.

Он отстраняется первым. Упирается лбом в мой лоб, тяжело дышит. Я чувствую, как бьётся его сердце — так же бешено, как моё.

— Теперь ты моя, — говорит тихо, хрипло. — И я твой. Навсегда.

— Что это значит? — шепчу, всё ещё не приходя в себя.

— Это значит, что если я умру, ты тоже умрёшь. Частично. Или сойдёшь с ума. Связь необратима.

— Почему ты не сказал раньше?

— Ты бы не согласилась.

— Я и сейчас не согласна.

— Твои губы говорят «нет», — он усмехается, проводит пальцем по моей нижней губе. — А глаза — «да». И сердце. Я слышу твоё сердце, Ника. Оно бьётся в унисон с моим.

Он прав. Чёрт возьми, он прав. Я хочу его. Несмотря на страх, на опасность, на всё, что было и что будет. Хочу.

— Мы справимся, — шепчет он. — Вместе.

И я ему верю.

Я вырываюсь первой. Отшагиваю, натыкаюсь спиной на стену. Голова кружится, в висках стучит кровь. Он не двигается, просто смотрит — спокойно, выжидающе, с лёгкой усмешкой в уголках губ.

— Не надо, — говорю. Голос чужой, хриплый, не мой.

— Чего не надо?

— Смотреть на меня так. Как будто я уже твоя.

— Ты и есть моя. Связь закрепилась в момент поцелуя. Теперь ты чувствуешь меня на расстоянии. Проверь.

Закрываю глаза. И правда — чувствую. Его пульс, его дыхание, его запах. Он рядом, даже когда не рядом. Внутри — тёплый свет, который раньше не горел. Странное, пугающее, притягательное чувство.

— Отпусти, — шепчу.

— Я не держу.

— Отпусти мысленно.

Он молчит. Потом свет гаснет. Я снова одна в своей голове. Пустота, тишина, покой.

— Спасибо, — выдыхаю.

— Я не враг, Ника. Я тот, кто будет защищать тебя. Даже от тебя самой.

— А если я не хочу защиты? Если я хочу сама разобраться?

— Тогда я буду просто рядом. На расстоянии вытянутой руки. Или на лестничной клетке. Выбирай.

Смотрю на него. В полумраке свечей он кажется почти красивым. Почти? Вру сама себе. Он красивый. И пугающий. И притягательный. И я не знаю, что с этим делать. Внутри борется страх и желание, разум и инстинкты.

— Мне нужно подумать, — говорю. — Одной.

— Хорошо. Но не уходи далеко. Захар ищет тебя. Его люди могут вернуться в любую минуту.

— Я в своей квартире. Стены, замки, сигнализация.

— Стены не остановят хищника, если он захочет войти. Ты это знаешь.

— А ты остановишь?

— Я буду на лестнице. Всю ночь.

Смотрю на него. Серьёзно? Он будет сидеть на лестнице, как пёс, который охраняет дом?

— Ты спятил, — говорю. — Там холодно, грязно, и соседи будут выходить.

— Мне не холодно. И мне плевать на соседей. Иди, Ника. Отдыхай. Завтра начнём тренировки.

Иду к двери. Оборачиваюсь у порога.

— Демид?

— Да?

— Спасибо. За спасение. И за правду. И за… — я не договариваю. Не могу.

Он кивает. Понимает.

Выхожу, закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к стене своей квартиры. Слышу, как он садится на лестничной клетке — скрип половицы, шорох одежды, тихий вздох.

— Спокойной ночи, — шепчу.

— Спокойной ночи, Ника, — слышу в ответ.

Улыбаюсь. Сама не знаю чему. Иду в душ, встаю под горячую воду. Стою долго, пока кожа не краснеет. Смываю его запах, его прикосновения, его поцелуй. Но внутри остаётся тепло. То самое, которое не смыть.

Ложусь на диван, накрываюсь пледом. Внутри всё гудит — от поцелуя, от его слов, от его запаха, который остался на моей коже, как клеймо. Пальцы касаются губ. Они всё ещё горячие. Язык помнит вкус — кофе и мята.

— Дура, — шепчу себе в темноту. — Влюбилась в хищника. В марте. Лучшего времени не нашла.

Закрываю глаза. Слышу его дыхание за стеной. Ровное, спокойное. Он не спит. Он слушает. Слушает меня. И я впервые за много лет засыпаю без страха.

Снится поле. Но на этот раз без кошек. Только чёрная пантера, которая лежит у моих ног и мурлычет. Я глажу её по спине, и она лижет мою руку шершавым языком.

— Спи, — слышу его голос. — Я рядом.

Просыпаюсь утром. Смотрю в окно — солнце. Первый раз за неделю. Встаю, иду на кухню, завариваю кофе. Стук в стену — три удара, потом два.

Мир. Перемирие. Или начало чего-то нового.

Улыбаюсь и стучу в ответ.

ГЛАВА 3. «КОШАЧЬЯ СВАДЬБА» (27 марта)

Просыпаюсь от запаха кофе. Не моего — чужого, крепкого, с корицей. Он варит на два этажа выше, а я чувствую, как будто стоит рядом. Март усилил обоняние до звериной остроты. Или это связь? Та самая, о которой он говорил.

Встаю, плетусь на кухню. Голова тяжёлая, во рту горечь. Вчерашний день выжал меня как лимон. Завариваю свой — растворимый, безвкусный. Пью, глядя в окно. На улице серо, но снег уже стаял. Март в этом году тёплый, как будто природа тоже сходит с ума.

Стук в дверь. Три удара — его фирменный сигнал.

— Ника, открой. Я принёс завтрак.

— Не хочу, — вру.

— Врёшь. Я чувствую твой голод.

Чёрт. Он прав. Желудок урчит с ночи. Открываю. Он стоит на пороге с подносом: кофе в моей любимой кружке (откуда знает?), круассаны, клубника. И записка. На этот раз не «пей», а «доброе утро».

— Ты решил меня подкупить?

— Работает? — он улыбается, протягивает поднос.