Марина Андреева – Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! (страница 2)
Медленно, преодолевая тошноту и головокружение, поднимаюсь на локти. С трудом перекатилась на бок, уперлась ладонями. Они касаются мелкой гальки и слизи на мостовой. Подтягиваю колени, упираюсь ступнями. Немного усилий — и я на ногах.
Мир наклоняется, закручивается спиралью. Хватаюсь за стену. Шершавый камень впивается в пальцы, удерживает от падения. Стою, прислонившись лбом к холодной поверхности. Дышу часто, поверхностно. Сердце колотится где-то в горле. Живу. Уже достижение.
Делаю шаг. Левая нога волочится, не слушается. Переношу вес на правую. Еще шаг.
И спотыкаюсь. Нога бьется обо что-то твердое, квадратное. Боль резкая, яркая, пробегает по кости. Я ахаю, теряю равновесие. Падаю не назад, а вперед, на колени. Ладони шлепаются в лужу.
Смотрю вниз, туда, где болит нога.
Сундук. Он здесь. Лежит на боку, прижатый к стене. Мой сундук. Тот самый, с чердака.
Но он другой. Дерево, которое только что было теплым и живым под моими руками, теперь почернело, покрылось глубокими трещинами, как высохшая глина. Резьба едва читается, заполнена грязью. Железные обручи покрылись пузырями рыжей ржавчины, местами проедены насквозь. Он выглядит так, будто пролежал в сыром подвале сто лет. Вот тебе и волшебный портал. Превратился в тыкву. Вернее, в старую корягу.
Тянусь к нему. Рука дрожит. Кончики пальцев касаются крышки. Дерево не просто холодное. Оно ледяное, мертвенное. Шершавость стала грубой, острой, будто поверхность изъедена кислотой.
Обхватываю его руками. Пытаюсь поднять. Невероятно тяжелый, будто набит камнями. Тяну на себя. Сундук с глухим стуком падает на дно, встает на боковину. Ну хоть встал.
Стою на коленях перед ним. Дышу на него. Пар от дыхания не оседает на дереве — оно слишком холодное. Просто исчезает. Не хочет общаться. Обиделся, наверное, что его почистили и тут же бросили.
Сжимаю его покрепче. Он хоть что-то знакомое в этом мире трещащих по швам реальности. Якорь. Уродливый, вонючий, но якорь. Мой личный обломок кораблекрушения.
Нужно тащить его с собой. Бросать нельзя. Непонятно почему, но нельзя. Интуиция шепчет: держись за него.
Шум. Не гул города. Конкретный. Шарканье подошв по булыжникам. И голоса. Не ясно, откуда. Звук отражается от стен, путается.
Сердце замирает, потом бьет в грудную клетку частой дробью. Инстинкт кричит: спрятаться. Прятаться сейчас — самое умное.
Бросаю взгляд по сторонам. Переулок пуст. Вправо — тупик, куча мусора. Влево — тот самый поворот, за которым гул и шаги.
Отползаю. Колени скребут по камню. За спиной — груда бочек. Деревянные, почерневшие, некоторые без дна. Пахнут кислым вином, плесенью и чем-то горьким. Заползаю за них, прижимаюсь спиной к холодной стене. Сундук тащу за собой, он громко скребет по мостовой. Замираю, затаив дыхание. Тише, деревяшка, тише.
Шаги приближаются. Их двое. Говорят на незнакомом языке. Звуки гортанные, отрывистые, с шипящими и щелкающими согласными. Ничего похожего на русский или английский. Так, лингвистический провал. Отлично.
Через щель между бочками вижу тени, падающие на противоположную стену. Вытянутые, искаженные. Потом они сами.
Двое мужчин. Не молодых. В длинных мантиях темно-синего цвета, подпоясанных толстым шнуром. Лица серьезные, сосредоточенные. Один лысый, с густой седой бородой. Другой — с пучком темных волос, собранных на затылке. Они несут между собой деревянный ящик. Простой, некрашеный. Но.
Из-под крышки ящика, из щелей между досками, сочится свет. Мягкий, голубоватый, мерцающий ровным пульсом. Он освещает их руки снизу, делает кожу бледной, почти фосфоресцирующей. Тени от их фигур пляшут по стенам причудливыми пятнами. Вот это да. Настоящее, работающее волшебство. Не в сказке, а в двух метрах от меня.
Они проходят мимо моей засады. Не замедляют шаг. Не смотрят по сторонам. Их лица освещены снизу этим странным светом — скулы выступают резче, глазницы кажутся черными провалами. Жутковато. Но и красиво.
Запах. Не улицы. Острый, чистый запах озона, как после сильной грозы. И что-то еще… сладковатое, травяное. Пахнет магией. Пахнет опасно и интересно.
Они исчезают за поворотом. Их шаги затихают. Свет больше не мелькает на стенах.
Я выдыхаю. Воздух выходит из легких долгим, дрожащим свистом. Тело обдает дрожь — мелкая, неконтролируемая, от кончиков пальцев до корней волос. Челюсти сжаты так сильно, что болят виски.
Сижу за бочками, не двигаясь. В ушах еще звенит от адреналина. Запах озона висит в воздухе, смешиваясь с вони переулка. Ну что ж, познакомилась с местными и с местной физикой. Волшебство есть. Значит, портал, странное небо, двухглазые птицы — не галлюцинация. Это правила этого мира. Придется играть по ним.
Мой сундук лежит рядом. Холодный, потрескавшийся, мертвый. Но он пришел со мной. Значит, он — часть правил. Ключ? Билет назад? Или просто багаж, за который придется платить перевес?
Живот ноет от голода и страха. Колени горят от ссадин. Но сидеть здесь — ждать, пока придет кто-то похуже этих двоих. Пора двигаться.
Разжимаю закоченевшие пальцы, отпускаю край бочки. Беру сундук. Обнимаю его. Тяжесть теперь кажется привычной, почти успокаивающей. Моя ноша. Моя проблема.
Поднимаюсь. Ноги слушаются лучше. Шаг. Еще шаг. Выхожу из-за укрытия.
Переулок пуст. Смотрю в ту сторону, куда ушли люди в мантиях. Туда, откуда доносится гул и странные звуки. Туда, где светились ящики.
Потом поворачиваюсь в другую сторону. В сторону тишины. В сторону, где переулок, кажется, ведет к чуть более широкой улице.
Делаю выбор. Иду не за светом магии. Пока что мне хватило впечатлений. Иду в тишину. Тащу свой сундук. Шаг за шагом. От этого места. В неизвестность, которая пахнет чуть меньше тухлятиной. Маленькие победы.
Камень стен меняется на гладкий полированный известняк. Пахнет теперь не рыбой, а пылью, воском и чем-то горьким, как полынь. Уже прогресс. Тащу сундук за собой, его угол скребет по полу, оставляя на светлом камне темную влажную полосу. Прости, пол. Коридор широкий, пустой. Где-то впереди шаги. Деловые, быстрые.
Поворачиваю за угол — и врезаюсь. Не в стену. В препятствие из шерсти, камзола и бумаги. Что-то тяжелое бьет в грудь, я отскакиваю, спотыкаюсь. Сундук вырывается из рук, падает на бок с глухим стуком. Отлично. Началось.
Передо мной мужчина. Он не упал. Отшатнулся на шаг, поправляет очки. Тонкая металлическая оправа, стекла чистые. Лицо бледное, скуластое, без эмоций. Смотрит не на меня. Смотрит на свою папку. Она лежит в луже, которую я принесла на подошвах. Темно-коричневая кожа, толстый корешок. Край в грязной воде. Ой.
Он наклоняется. Движение медленное, точное. Поднимает папку, держит ее за ребро, как труп. Вода капает на пол. Верхний лист промок, чернила расплылись синим пятном. Совсем нехорошо.
Теперь поднимает на меня взгляд. Серые глаза за стеклами. Опускаются. Сначала на мои кроссовки — ярко-синие, в грязи и зеленой слизи. Потом ползут вверх по джинсам — потертым на коленях, не здешнего покроя. Скользят по куртке — синтетической, с молниями и нашивками. Останавливаются на моих руках, сжимающих ручку сундука — в грязи, в зеленоватой слизи, суставы побелели от усилия. Потом на шею — без цепочек, без воротничка. И наконец на лицо — без косметики, в пыли, с широко открытыми глазами.
Он анализирует. Сортирует. Не находит знакомых категорий. Чувствую себя экспонатом на столе у патологоанатома.
— Вы от кого?
Голос ровный, без эмоций. Как голос автоответчика в самом дешевом колл-центре.
Открываю рот. Губы слиплись. Глотаю. Больно.
— Я… — хрип вырывается сам. Кашляю. — Извините. Я не…
Показываю на сундук. Он лежит на боку, жалкий и мокрый.
— Он… оттуда.
Он смотрит на сундук. Брови чуть сдвигаются к переносице. Делает шаг ближе, не отпуская мокрой папки. Наклоняется, разглядывает. Не трогает. Боится запачкать руки.
— Откуда именно?
— С чердака, — выпаливаю. Правда же.
Выпрямляется. Снова смотрит на меня. Взгляд ищет бирку, значок, печать — любой знак принадлежности. Не находит. Я для него как инопланетный сигнал — есть, а откуда, непонятно.
— Под кого расписались? Где пропуск на внутренние территории Гильдии Магов?
Слова «Гильдия Магов» падают между нами, как каменные блоки. Я должна знать. У меня должен быть пропуск. Его нет. Я даже не знаю, где взять анкету.
Мотаю головой. Молчу. Лучшая тактика, когда не знаешь, что сказать.
Вздыхает. Тихий звук разочарования в неорганизованности. Я явно испортила ему график.
— Гильдейская бирка на одежде отсутствует. Знаки отличия подмастерья или курьера отсутствуют. Лицензии на транспортировку артефактов визуально не обнаружено.
Пауза. Смотрит прямо в глаза. Диагноз готов.
— Нелегальный курьер. Или воровка артефактов. Предположение первичное.
Отставляет папку к стене, освобождает руку. Тянется к моему локтю. Пальцы длинные, холодные даже через ткань. Фиксируют. Захват твердый, неумолимый. Так берут опасные предметы.
— Проследуйте со мной.
Поворачивается, начинает идти, увлекая за собой. Делаю шаг, спотыкаюсь о сундук. Он не останавливается. Хватаю сундук левой рукой, тащу волоком. Скрип по полу оглушительный.
— Не рекомендуется. Сопротивление при задержании, повреждение имущества Гильдии. Карается по параграфу девятнадцатому. Штраф или отработка.
Сверху — оглушительный грохот. Звон разбитого стекла. Визгливый, отчаянный чих.