Марина Андреева – Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! (страница 4)

Входит он, а за ним — другой мужчина. Дородный, с круглым, добродушным лицом, обманывающим на первый взгляд. Его синяя мантия богаче расшита, на груди — сложный знак из переплетенных ключей и свитков. Начальник. Он смотрит на меня с ленивым любопытством, как на необычное, но неопасное насекомое.

— Это и есть? — его голос густой, слегка хриплый от чего-то. От хорошего вина или просто от лени.

— Да, господин регистратор.

Дородный мужчина — господин регистратор — обходит стол, садится на стул, который только что занимал Эрвин. Стул поскрипывает под его весом. Он устраивается поудобнее.

— Без бирки, без пропуска, — начинает он, зевая. — Найдена на закрытой территории с подозрительным артефактом, — он машет рукой в сторону сундука, даже не глядя. — Куча нарушений. Очевидно же.

Я замираю. Горло сжимается. Приговор выносят быстро.

— Стандартная процедура, — продолжает он, разглядывая свои аккуратно подпиленные ногти. — Выдворить за пределы Гильдии. Выкинуть обратно в ту дыру, откуда выползла. Территорию замусоривать запрещено.

Слова «выкинуть» и «выползла» падают, как удары. Я опускаю глаза. Вот и все. Конец. Выброшена на улицу этого чужого мира. Без денег, без знаний, без дома. Обратно в тот вонючий переулок.

— Однако, — раздается сухой, четкий голос Эрвина.

Он стоит у стены, выпрямившись, руки за спиной. Его поза — идеальный солдат на отчете. Но голос не дрожит.

— Однако имеется нюанс, господин регистратор. Гражданка утверждает о прямой связи с артефактом. Утверждает, что артефакт явился причиной её появления. Сам артефакт требует осмотра, описания и внесения в основной реестр. В соответствии с параграфом третьим Устава о регистрации аномальных объектов, материальное свидетельство, каковым она является, не подлежит уничтожению или удалению до завершения полной инвентаризации и вынесения решения комиссии по артефактам.

Он говорит быстро, без единой паузы, глядя в пространство над головой начальника. Его голос — не просьба. Это доклад о соблюдении регламента. Звучит убедительно.

Начальник хмурится. Смотрит на Эрвинa с легким раздражением, как на ученика, который слишком увлекся правилами.

— Загружаешь, Лордан. Какая комиссия? Смотрел ты на этот хлам? — он тычет пальцем в сундук, все так же не глядя. — Дырявая коробка. В реестр такое нести — только время терять.

— Протокол предписывает, — парирует Эрвин, не меняя интонации. — Игнорирование протокола может быть расценено как халатность при исполнении. Параграф двенадцатый.

Между ними повисает тишина. Начальник изучает Эрвинa. Эрвин смотрит в стену. Я затаиваю дыхание. Пыльник на моих коленях перестает мурлыкать, настораживается, чувствуя напряжение.

Начальник фыркает. Машет рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи, но уже более скучной.

— Ладно, ладно! Не занудствуй. Бери на поруки. Оформляй как… как материальное свидетельство. Но! — он приподнимает толстый палец. — Чтобы работала! Без ставки. В главном холле после ночного дежурства — свинарник. Пусть приберет. И чтобы я её больше не видел и не слышал. Ясно?

— Совершенно ясно, господин регистратор, — кивает Эрвин. Победа. Какая-никакая.

— И это пыльное чудище от нее убери! — добавляет начальник, указывая на Пыльника, который уже снова мурлыкает.

— Постараюсь, — сухо отвечает Эрвин.

Начальник тяжело поднимается, кряхтя. Бросает на меня последний, небрежный взгляд, будто ставит галочку в списке дел, и выходит, хлопнув дверью.

Остаемся вдвоем. Точнее, втроем, с Пыльником. Тишина снова заполняет комнату, теперь она кажется гулкой после его голоса.

Эрвин медленно поворачивается ко мне. Его лицо — все та же каменная маска. Ни облегчения, ни злорадства. Просто факт. Задача выполнена, протокол соблюден.

— Вы будете работать уборщицей в главном холле. Без оплаты. Проживание — договоритесь с хозяином харчевни «Веселый гном» у Восточных ворот. Скажете, что от Гильдии. Он предоставит комнату и питание в обмен на помощь по кухне. Завтра в семь утра быть здесь. Вам выдадут инвентарь.

Он говорит, как зачитывая инструкцию по эксплуатации сложного, но сломанного механизма. Спасение? Нет. Это перевод из категории «проблема» в категорию «ресурс». Бесплатный ресурс. Но ресурс — это уже лучше, чем мусор.

Я киваю. Слова застревают в горле, но кивок получается твердым.

— Можете идти, — говорит он. — Вон тем коридором налево, до конца, потом по лестнице вниз. Выход на площадь Искусного Камня.

Поднимаюсь. Ноги ватные, но держат. Беру сундук. Он кажется еще тяжелее, но теперь это вес ответственности. Пыльник спрыгивает с колен, садится на пол, смотрит на меня своими огромными глазами. «Ты куда?»

Иду к двери. Останавливаюсь на пороге. Оборачиваюсь. Нужно что-то сказать. Хотя бы из приличия.

— Спасибо.

Говорю это тихо, но в тишине комнаты звучит громко. Искренне.

Он уже сидит за столом, снова что-то пишет. Не поднимает головы. Не оборачивается.

— Это не благотворительность. Это следование регламенту.

Классично. Четко. По делу. Я выхожу в коридор.

Иду, куда он сказал. Камзол и мантия скрылись из виду. Впереди — лабиринт и выход.

В коридоре, из тени у ножки какого-то шкафа, ко мне пристраивается серая тень. Пыльник. Он идет рядом, припадая на левую лапку, но не отставая ни на шаг. Его большие глаза смотрят на меня снизу вверх с немым вопросом. «Мы вместе?»

Я останавливаюсь. Он останавливается. Смотрю на него, на его запыленную шерстку.

— Тебя же просил убрать, — говорю я ему тихо.

Он фыркает, будто говоря «как будто он может меня заставить». Потом тычется холодным носом в мою ладонь. Решение принято. Со стороны зверька.

Я снова иду. Он идет рядом, наш маленький хромой отряд.

Спускаюсь по лестнице. Передо мной открывается огромная площадь, залитая теперь странным серебристым светом не то луны, не то магических фонарей. Люди, экипажи, крики торговцев. Чужой мир, живой, шумный, пахнущий тысячей новых запахов.

Я стою на последней ступеньке, сжимая ручку сундука. Сердце бьется часто, но уже не от паники. От усталости. От осознания. Я не выброшена. Я… принята на работу. На самую дрянную работу в этом мире. Но у меня есть направление. Есть «Веселый гном». И есть странное мохнатое существо, которое почему-то решило, что я его новая точка притяжения.

Пыльник садится у моих ног, смотрит на пеструю, шумящую площадь, потом поднимает взгляд на меня. Ждет.

Я делаю глубокий вдох. Воздух пахнет уже не рыбой и озоном, а дымом, специями, жареной лепешкой и жизнью.

— Ну что, командир, — говорю я ему тихо. — Поехали. Искать того самого «Веселого гнома». Надеюсь, там кормят.

Делаю первый шаг с ступеньки на брусчатку площади. Пыльник встает и следует за мной, его тень, короткая и коренастая, смешивается с моей в призрачном свете.

Не дом. Не победа. Но отсрочка. Маленький, зыбкий плацдарм. Крыша над головой, миска супа и существо с большими ушами в придачу.

Для первого дня в новом мире — более чем достаточно. Можно работать с этого.

ГЛАВА 2. ШВАБРА СУДЬБЫ

Холл Гильдии Магов оглушает. Не громкостью, а масштабом. Потолок теряется где-то в полумраке, подпираемый колоннами, украшенными витражами. Но витражи пыльные, краски потускнели. Свет, пробивающийся сквозь них, ложится на пол унылыми разноцветными лужами.

Я стою на пороге, сжимая в руке деревянную рукоять магической швабры. Мне выдали ее пять минут назад. Она живая, теплая, и слегка подрагивает, будто от нетерпения. Пыльник сидит у меня на плече, его цепкие лапки впиваются в куртку. Он фыркает, и от этого в воздухе взметается микроскопическое облачко пыли с моего плеча.

Мой взгляд, профессиональный и уже заточенный под этот мир, скользит по пространству. Ковер в центре — дорогой, с гербовым узором, но сбитый набок, один угол завернут. Стулья расставлены хаотично, будто после собрания, которое закончилось сто лет назад. На массивном дубовом столе — груда свитков, чернильница опрокинута, темное пятно засохших чернил расползается по дереву. В углу — огромная кадка с каким-то увядающим растением с листьями цвета запекшейся крови. От него тянет грустью.

Воздух пахнет старым пергаментом, пылью и застоявшейся магией — чем-то вроде запаха озона, но тяжелым, несвежим.

— Ваша задача — главный холл, — сказал мне Эрвин, его голос был сухим, как шелест этих самых свитков. — До вечера. Контрольный обход в семнадцать ноль-ноль.

Он ушел, не оглядываясь. Я осталась одна с дрожащей шваброй и всеобъемлющим бардаком.

Делаю первый шаг. Швабра дергается в руке, рвется вперед. Я не успеваю ее сдержать. Она врезается в ножку ближайшего стула. Раздается глухой удар, стул поскрипывает, качнувшись. Швабра отскакивает, вибрирует обиженно.

— Тихо, — шепчу я ей, будто пугливой лошади. — Спокойно. План нужен. Сначала план.

Отпускаю рукоять. Швабра замирает, наклоненная вперед, будто принюхиваясь к грязи. Пыльник сползает с плеча, усаживается на полу и начинает вылизывать лапку, равнодушно наблюдая.

Я обхожу холл по периметру. Кончиками пальцев провожу по столешнице — пыль толстым, бархатистым слоем. Сдвигаю один из свитков. Под ним — четкий прямоугольник чистого дерева. Контраст режет глаз.

Останавливаюсь у кадки с растением. Листья сухие по краям, сворачиваются трубочкой. Земля в горшке растрескалась. Я машинально тычу пальцем в землю. Сухая, как пыль. Растение шелестит, будто вздыхает.