Марина Андреева – Попутчик, и прочие неприятности (страница 13)

Изнутри вырвался поток тепла, смешанного с резкими, мужскими запахами – машинного масла, краски, металлической стружки, резины. И ещё чем-то… чистым. Порядком. Я последовала за Людой, замирая на пороге.

Мастерская оказалась не тёмным, замызганным болотом, которое я ожидала увидеть. Это было просторное, высокое помещение, освещённое яркими лампами дневного света. Два автомобиля стояли на подъёмниках, их днища, как внутренности, были открыты для ремонта. Полы были залиты бетоном и подметены почти до блеска. Инструменты висели на перфорированной панели в идеальном порядке – гаечные ключи по размерам, отвёртки рядами, шприцы с смазкой. Не было ни одной лишней детали, ни одной разбросанной тряпки. Этот порядок был почти воинственным. Вызовом хаосу внешнего мира.

И в центре этого царства чистоты и металла стоял он. Максим.

Он разговаривал с другим клиентом – пожилым мужиком в телогрейке, что-то показывая ему на подвешенном колесе. Услышав скрип ворот, он обернулся. Первое, что я отметила – рост. Он был высоким, широкоплечим, таким, что, казалось, мог бы подпереть потолок, если бы тот начал падать. На нём была синяя рабочая роба, чистая, но не новая, с потёртостями на коленях и локтях. Лицо – скуластое, с твёрдым подбородком и спокойными, серыми глазами, которые сразу оценили ситуацию. Он кивнул Люде, коротко, без лишних эмоций, потом его взгляд скользнул по Лео и остановился на мне. На секунду. Вежливо, незаинтересованно, профессионально. Как на элементе обстановки, который нужно учесть, но который не имеет прямого отношения к делу. Потом он снова посмотрел на «Зяму», который чахло стоял у ворот.

– Тёть Люд, здравствуйте, – голос у него был низким, немного глуховатым, как у человека, привыкшего перекрывать шум инструментов. – Опять «Зяма» капризничает?

– Здравствуй, Максимка, – вздохнула Люда, подходя к машине и похлопывая по капоту. – Донимает старик. Ремень генератора порвался. Мы его на соплях кое-как доволокли. Посмотри, родной, что с ним можно сделать.

Максим кивнул, подошёл к «Запорожцу», приоткрыл капот. Он не полез сразу внутрь. Сначала осмотрел всё визуально, потом потрогал проволочную конструкцию, которую соорудили Лео с Людой. Его губы слегка дрогнули – не улыбка, а скорее, одобрение народной смекалки.

– Временное, – констатировал он. – Надёжность ноль. Запчасти на такую древность… надо искать. Подержите денька два. Разберусь.

Он говорил коротко, ясно, без воды. В его словах была такая уверенность, что даже мои сомнения по поводу «древности» куда-то испарились. Этот человек знал, что делал. В этом не было ни тени сомнения.

– А вы, – он обернулся к нам с Лео, – ночлег ищете? Здесь, кроме гаража, ночевать негде.

Лео вышел вперёд.

– Да. Посоветуйте что-нибудь. Недорого и чисто.

Максим снова посмотрел на нас. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, но не осуждающим. Он видел чужаков, застрявших по воле случая, и решал практическую задачу.

– У Лиды, – сказал он после паузы. – Домики у озера сдаёт. Рядышком с моим гаражом, по улице вниз к воде. Нешикарно, но тепло и чисто. Скажите, от меня. Двухместный нужен?

Вопрос повис в воздухе. Я почувствовала, как кровь бросается в лицо. Лео, кажется, даже не дрогнул.

– Два отдельных, если можно, – ответил он ровно.

Максим кивнул, как будто так и должно было быть.

– У неё два свободных стоят, рядом. Идите, скажите, от Максима с авторемонта. Она поймёт.

Он вытер руки об тряпку, висевшую на поясе, и повернулся обратно к своему клиенту, явно считая разговор исчерпанным. Мы выполнили свою функцию – привезли поломку, получили инструкции. Теперь мы могли идти.

Люда осталась возиться с «Зямой», что-то эмоционально объясняя Максиму про «посадочное место» и «шкивы». Мы с Лео вышли обратно на холод. Я шла за ним, неся свой фикус, и чувствовала себя… прозрачной. Невидимой. Максим увидел во мне только приложение к проблеме «ремонт машины». И, как ни странно, в этом было своё освобождение. Никаких оценок, никаких ожиданий. Я была просто ещё одним человеком, которому нужно где-то переночевать. После мира, где твоя ценность измерялась лайками и связями, это было почти медитативно.

Мы шли по указанному направлению, в тишине, нарушаемой только скрипом снега под ногами. Между нами висело неловкое молчание после вопроса про «двухместный», но оно было общим. Мы оба были чужаками здесь. И эта общность, это вынужденное союзничество против неопределённости нового места, было крепче любых слов. Мы были «мы» против всего остального мира Соснового Перевоза. Пока что.

Дорога к озеру вела вниз по узкой, нечищеной улочке, больше похожей на тропинку между заборами. Снег здесь был глубже, целиннее. Мы шли гуськом – Лео впереди, прокладывая след, я следом, стараясь попадать в его отпечатки. Фикус на руках стал тяжёлым, ветки норовили зацепиться за свисающие с крыш сосульки.

Домики у озера оказались не домиками, а скорее, аккуратными клетушками. Две одинаковые деревянные постройки, выкрашенные в голубой цвет, стояли бок о бок под одной длинной крышей, образуя как бы маленькую, уютную дуплетку. У каждого была своя крошечная веранда со скамейкой, а между ними – общее пространство, накрытое тем же козырьком крыши, где стоял стол и два стула. Вид открывался прямо на замёрзшее озеро, сереющее в зимних сумерках. Это было… мило. По-настоящему мило. Не гламурно, но с душой.

На одной из веранд сидела женщина лет пятидесяти, плотная, с весёлым, румяным лицом, и чистила картошку в тазик. Увидев нас, она отложила нож и картошку и поднялась.

– Ой, гости будете? – её голос был густым, медовым, с хрипотцой. – Что-то я новых лиц не припоминаю. Заблудились, милые?

Лео снова взял инициативу.

– Мы от Максима, с авторемонта. Он сказал, у вас свободные домики есть. На пару ночей.

Лицо женщины – Лиды, как я поняла – озарилось пониманием и сразу же любопытством.

– А-а-а, от Максима! Ну конечно, конечно! Бедненькие, застряли, поди? В такую погоду! Да вас, я смотрю, двое… молодожёны, что ли? Романтика у вас, прямо как в кино – в метель прибило!

Я открыла рот, чтобы сгоряча объяснить всё, но Лео снова опередил меня. Он слегка тронул меня за локоть – лёгкое, быстрое прикосновение, которое означало «молчи».

– Просто попутчики, – сказал он ровно, без раздражения. – Машина сломалась. Нам нужно два отдельных домика, если возможно.

Лида смотрела на нас с нескрываемым скепсисом, переводила взгляд с моего растерянного лица на его невозмутимое, потом на фикус в моих руках.

– Попутчики… – протянула она, явно не веря. – Ну ладно, как скажете. Два отдельных есть, рядышком. Вот эти самые. С общей верандочкой, чтобы не скучно было. Только печку-«буржуйку» растопить нужно, дрова во дворе под навесом. Туалет на улице, вон там, за сараем. Вода в колонке, тоже на улице. Удобства, можно сказать, деревенские. Зато тихо и вид что надо.

Она говорила всё это, изучая нас. Её взгляд выискивал признаки «парочки» – обручальные кольца (у нас не было), согласованность в жестах, молчаливое общение. Мы не проходили эту проверку. Мы были двумя островами, случайно прибитыми к одному берегу.

– Сколько стоит? – спросил Лео, достав кошелёк.

– По триста в сутки с каждого. С теплом и постельным.

Цены были более чем демократичными. Лео отсчитал деньги за два дня вперёд. Лида взяла купюры, ещё раз смерила нас взглядом, потом достала из кармана фартука два ключа на грубых деревянных брелоках.

– На, держите. Номер один и номер два. Рядом. Если что – я вон в том доме с зелёными ставнями. Стучите, не стесняйтесь.

Мы взяли ключи. Лида ещё постояла, покачала головой, словно жалея, что не удалось раскрыть романтическую тайну, и пошла обратно к своему тазику с картошкой.

Мы остались одни перед двумя голубыми дверями.

– Ну что, – сказал Лео, глядя на ключ в своей руке. – Выбирайте любой.

– Без разницы, – пробормотала я.

– Тогда я возьму левый.

Он подошёл к двери под номером «1», вставил ключ, повернул. Дверь со скрипом открылась, выпустив наружу запах холодного дерева и старой краски. Он зашёл внутрь, оставив дверь открытой. Я подошла к своей двери, с номером «2». Ключ в замке провернулся туго. Я толкнула дверь плечом и вошла.

Внутри было так же просто, как и снаружи. Одна комната. В углу – железная печка-«буржуйка» с вёдрами угля и дров рядом. Противоположная стена – заставленная стареньким диваном, покрытым пузырчатой клеёнкой, и столом с двумя табуретками. Узкая односпальная кровать у окна, застеленная ситцевым одеялом с розами. Чисто. Холодно. Пусто.

Я поставила фикус на стол. Он стоял там, одинокий и зелёный, на фоне этой унылой обстановки, как самый неподходящий предмет в мире. Я села на край кровати. Пружины жалобно заскрипели. Тишина в домике была абсолютной, гулкой. Я слышала каждый свой вздох.

И тут из-за стены донёсся звук. Сначала – шаги. Потом – скрип открываемой заслонки печки. Потом – шорох бумаги, щелчок зажигалки, и знакомое потрескивание первых щепок. Он разжигал огонь. В своём домике.

Я сидела на своей холодной кровати и слушала, как по ту сторону стены начинается жизнь. И понимала, что наше вынужденное путешествие втроём закончилось. Теперь начиналось нечто новое – вынужденное соседство. Наши миры разделяла тонкая деревянная стена, за которой сейчас рождалось тепло. А я сидела в холоде и не знала, что делать дальше. Как подойти к печке? Как растопить её? Стоило ли просить о помощи? Или стоило сделать вид, что я самодостаточная и справлюсь?