Марина Андреева – Попутчик, и прочие неприятности (страница 12)

– Не торопись, парень, не торопись! Видишь бугорок? Объезжай, объезжай! Ой, смотри, ворон на столбе – хорошая примета! Значит, доедем. Только, чур, под ним не проезжать!

Лео молча вёл машину, его руки крепко сжимали руль, но лицо оставалось спокойным. Он внимательно слушал рёв двигателя, чутко улавливая каждое изменение в его тоне. Иногда он сбрасывал скорость ещё больше, почти до нуля, прислушивался, потом снова добавлял газ. Это был своеобразный танец с механизмом, балансирование на грани.

Я смотрела в окно. Пейзаж за стеклом медленно менялся. Глухой лес понемногу редел, уступая место полям, занесённым снегом, потом – редким домикам, покосившимся заборам. Появились признаки жизни: следы снегохода, столбы электропередач. Мы приближались к чему-то. Не к моему мифическому «Тихому Берегу», а к чему-то реальному. К Сосновому Перевозу.

Чтобы отвлечься от грохота и нервного напряжения, я заговорила. Голос в салоне звучал неестественно громко.

– Спасибо. За жилет. И… за фикус.

Я сказала это, глядя в его затылок. Он не обернулся, лишь слегка повернул голову, чтобы его голос долетел до меня.

– Не за что. Мне нравятся растения. Они не задают лишних вопросов.

Фраза прозвучала просто, но в ней был тот самый, знакомый уже подтекст. Горечь. Защита.

– В отличие от людей? – спросила я, сама не зная, зачем лезу. Может, из-за долгой дороги. Может, из-за того, что вчерашний разговор создал какую-то иллюзию близости.

Он замолчал. Машина тарахтела, Люда что-то бормотала себе под нос, глядя вперёд. Я уже подумала, что он проигнорирует вопрос, но он ответил. Медленно, тщательно подбирая слова.

– В отличие от людей… они не меняют своего отношения к тебе, если узнают, сколько у тебя… возможностей.

Он сделал паузу, будто проверяя, правильное ли слово нашёл. «Возможностей». Не «денег», не «сбережений». Именно «возможностей». И в этом слове слышалась не гордость, а усталость. И что-то ещё… осторожность. Предостережение.

Я замерла. Мозг лихорадочно соображал. Что он имеет в виду? Удачную работу? Хорошие связи? Карьерный рост? Но почему это звучало так… изнурительно? Как будто эти «возможности» были не благословением, а проклятием, которое отталкивало людей.

– А разве возможности – это плохо? – осторожно спросила я.

Он наконец обернулся. Не всем телом, только головой. И посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Его глаза в отражении были тёмными, непроницаемыми, но в них мелькнула какая-то глубокая, застарелая уязвимость. Та, что он приоткрыл вчера у огня, говоря о людях, которые видят в нём ресурс.

– Это не плохо, – сказал он тихо, но так, чтобы я услышала сквозь шум мотора. – Это просто… факт. Который всё меняет. Всегда. Вне зависимости от твоего желания.

Он снова повернулся к дороге. Разговор был окончен. Он сказал всё, что хотел. Или всё, что мог.

Я откинулась на сиденье, переваривая его слова. В голове складывалась какая-то смутная картинка. Успешный IT-шник, который устал от цифр. Который едет «просто путешествовать». Который носит с собой сухой спирт, умеет чинить ремни проволокой и отдаёт свой жилет. Который говорит об «возможностях» с такой горечью, будто они отравили ему жизнь.

Кто он? Не просто попутчик. Не просто «какой-то айтишник». У него была своя боль. Своя тайна. И он только что позволил мне заглянуть в её преддверие. Не специально. Скорее, потому что устал её таить в полной тишине.

Люда, кажется, тоже услышала этот обрывок разговора. Она не вмешалась, только тихо хмыкнула и покачала головой, глядя в своё боковое окно.

Мы ехали дальше. Я больше не спрашивала. Молчание в салоне стало другим – не неловким, а тяжёлым, значимым. Насыщенным невысказанным. Я смотрела на его руки на руле – сильные, с чёткими сухожилиями. На затылок, на коротко остриженные тёмные волосы. И понимала, что всё сложнее. Что этот человек – не просто помеха или временный союзник. Он – лабиринт. И мне, кажется, только что показали вход в него. И от этого стало одновременно и страшно, и безумно интересно.

– Вон он, красавец! – внезапно гаркнула Люда, прерывая мои мысли. – Сосновый Перевоз! Готовьтесь к цивилизации, орлы! И к Максиму. Он вас, я смотрю, уже заждался.

Я прильнула к окну. Впереди, в лощине между холмами, лепились друг к другу домики. Небольшие, в основном деревянные, с дымком из труб. Виднелась церковная маковка, какие-то склады, длинное здание, похожее на школу. И среди всего этого – несколько коробок пятиэтажек советской постройки. Это был не открыточный «пряничный» городок. Это было просто место. Живое, настоящее, немного обшарпанное, но живое.

«Зяма», кряхтя, начал спускаться с холма. Наш путь, начавшийся в автобусе, продолжившийся в метели и избушке, вёл сюда. К новому порогу. И я ехала на этот порог не одна. Со странной бабушкой, сломанной машиной и молчаливым, загадочным попутчиком, у которого были «возможности» и который не хотел, чтобы о них знали.

Что ж. Будет интересно.

ГЛАВА 5: Первый взгляд на новую жизнь

«Зяма», с трудом переваливаясь с ухаба на ухаб, въехал на центральную, вернее, единственную более-менее асфальтированную улицу Соснового Перевоза. Я прижалась лбом к холодному, грязноватому стеклу, впитывая картину, как губка. Мой внутренний критик, уснувший в избушке, проснулся и тут же начал строчить отчёт.

Это был не «тихий берег». Это была смесь. Деревянные домишки с резными, облупившимися наличниками и кружевными, полуоторванными ставнями стояли бок о бок с блочными двухэтажками цвета грязного снега, из которых торчали спутниковые тарелки всех мастей и калибров. Одна сторона улицы выходила на замёрзшее озеро – длинное, серо-белое, подёрнутое снежной дымкой, с тёмными прорубями у края и скрюченными фигурками рыбаков. Набережная была скорее натоптанной тропой, чем благоустроенной зоной. А с другой стороны тянулись ржавые гаражи-ракушки, шиномонтажка с выцветшей вывеской и пара магазинчиков с заледеневшими витринами, в которых тускло светились гирлянды.

Но. Было и другое. Я увидела аккуратную, недавно покрашенную библиотеку с золотыми буквами на табличке. Увидела кованную решётку на одном из особнячков – настоящую, с витыми узорами, покрытыми инеем. Увидела детей – розовощёких, пухлых, как ватрушки, в ярких комбинезонах. Они визжали, скатываясь с ледяной горки, сооружённой из досок и политых водой автомобильных покрышек. Их смех был звонким, чистым, не заглушаемым городским гулом. Воздух, ворвавшийся в салон через щель в окне, пах не выхлопами, а дымом из печных труб – сладковатым, древесным, и снегом – чистым, колючим.

– Ну как? – обернулась ко мне Люда, сияя, будто это её личные владения. – Не столица, конечно. И даже не райцентр. Но жить можно. Люди живут. Работают, детей растят, на озере рыбу ловят. Скучно не будет.

Я промолчала. Что я могла сказать? Что это не соответствует моей картинке «уютный домик у воды с видом на закат»? Эта картинка треснула ещё в автобусе. Сейчас я смотрела на реальность. И в этой реальности была жизнь. Неприукрашенная, немного потрёпанная, но настоящая. Не придуманная для инстаграма. И она… пугала. Своей обыденностью. Своей неидеальностью.

– Здесь можно отдышаться, – вдруг сказал Лео. Он сказал это тихо, больше для себя, глядя на ту же улицу. Но слова попали в точку. Именно это я и чувствовала. Не восторг. Не разочарование. Огромную, всепоглощающую потребность просто отдышаться. Перестать бежать. Остановиться. И этот городок, сонный, занесённый снегом, казался идеальным местом для такой остановки. Или ловушкой, из которой потом не выберешься? Пока не знала.

Машина проползла мимо вокзала – крошечного кирпичного здания с часами, которые показывали разное время на каждом циферблате. Мимо столовой «Рассвет» с запотевшими окнами и очередью у входа. Мимо памятника Ленину на площади, у подножия которого местные подростки что-то раскатывали на сноуборде.

– А теперь – к Максиму, – скомандовала Люда. – Он у нас всех на колёсах спасатель. И мужик что надо. Прямо скажу – жемчужина нашего Перевоза. Холостой, между прочим, – она бросила многозначительный взгляд через зеркало заднего вида прямо на меня.

Я проигнорировала намёк. Мои мысли были заняты другим. Впервые с момента побега у меня появилась конкретная, пусть и не моя, цель. Не «начать новую жизнь», а «доехать до Максима, починить машину, найти ночлег». Цепочка простых, понятных действий. Это было облегчением.

Лео, следуя указаниям Люды, свернул с главной улицы на какую-то проселочную дорогу, ведущую к окраине, где стояли гаражи и какие-то склады. По сторонам мелькали заснеженные огороды, сараи, собаки на цепях, лаявшие на нашу тарахтелку. Я смотрела на эту простую, грубую жизнь и чувствовала себя космонавтом, высадившимся на чужой планете. Я ничего не знала об этом мире. Не знала, как тут живут, о чём говорят, что ценят. Мои навыки создания контента и знания трендов были здесь бесполезны, как зонтик в пустыне.

Машина остановилась перед большим, покрашенным в синий цвет гаражным боксом с широкими воротами. Над воротами висела вывеска: «Ремонт. Максим.» Без изысков. Без слоганов. Просто факт.

Мы приехали.

Двигатель «Зямы» с облегчением заглох, и наступила тишина, нарушаемая только лёгким звоном в ушах после долгой дороги. Люда первая вывалилась из машины и, не стучась, распахнула створку ворот гаража.