Марина Алексеева – Селенейр и другие хроники (страница 3)

— Я знаю.

Она шла за ним по пятам. На корабле пряталась в трюме среди мешков с рисом. В шторм сидела рядом и волны не смели причинить вред. В порту Сантандер она встрепенулась и превратилась в чёрную лису с девятью хвостами. Но только на секунду, потому что Родерик попросил:

— Не пугай людей, пожалуйста.

Она послушалась и продолжала следовать за ним до замка.После полугодовой отлучки мало кто узнавал рыцаря сэра Родерика. Бледный, с запавшими глазами и с сединой в рыжих усах, он выглядел стариком. Уединившись в дальней башне, он никого туда не пускал. Никто не видел кицунэ. Но по ночам слуги слышали не то женский смех, не то звериный вой. Все решили, что он тронулся умом и стали называть его отшельником. Каждое утро Родерик молился перед распятием. Каждую ночь он шёл к кицунэ. Она продолжала учить его читать по-японски, писать иероглифы. Объясняла, что катана — это не клинок, а продолжение души. И что не всякое оружие нужно брать в руки. Однажды она сказала:

— Ты хотел получить тот меч, но меч – это смерть. Я дала тебе жизнь. Почему ты жалеешь об этом?

Родерик не ответил. Он чувствовал себя предателем. Предателем своей мечты. Предателем своей веры. Предателем, потому что каждую ночь ждал встречи с ней больше, чем утренней молитвы.Рыцарь заточил себя в дальней башне навсегда. Он старел. Она — нет. Когда умерли последние слуги, помнившие его, никто уже не знал, почему башня заперта.

Однажды я сказал новому лорду, что в башне призрак. Он не поверил. А я сказал правду. После смерти рыцаря в башне остались его призрак и сущность из страны Восходящего солнца. Кицунэ поселилась в старых доспехах рыцаря. Она ждет. Другого самонадеянного глупца. Потому что она стара и раз в сто лет может полюбить навсегда. Если вы услышите в дальней башне шорох — не оборачивайтесь. Если увидите бледную женщину в белом кимоно — не смотрите ей в глаза. Кицунэ не злая. Она просто одинокая. А это гораздо опаснее злобы.

Я замолчал. Моя поверхность постепенно успокаивалась, слои времени сворачивались. В зале было тихо. Гарри стоял бледный, вцепившись напряжёнными пальцами в край каменного стола. Он смотрел в меня так, будто ожидал, что кицунэ выйдет прямо сейчас и позовёт его за собой.

— Она здесь? — еле двигая бледными губами, прошептал Гарри. — Прямо сейчас? В башне?

Я не ответил. Потому что не знал. Или знал, но боялся сказать правду именно этим молодым людям. Потому что я устал жить один в этом замке без людей. Артём медленно обернулся к дверям, ведущим в дальнюю башню. Коридор тонул во тьме, и только где-то в глубине, за тремя поворотами и двумя лестничными пролётами, чуть слышно, так, что можно было принять за ветер или за скрип старого дерева, раздался звук.Это были шаги. Лёгкие. Мягкие. Босые ноги шли по каменному полу.

— Гарри, — сказал Артём, не отводя глаз от дверного проема. — А доспехи в башне… помнишь? Они двигались.

Гарри молчал. Он смотрел туда же, во тьму. Зрачки расширились от ужаса, когда понял, что совсем недавно трогал ржавые рыцарские доспехи, в которых сидела кицунэ.Шаги приблизились. Остановились. Тишина. Потом из коридора донёсся вздох. Долгий, протяжный, похожий на выдох старой лисицы, которая давно забыла, что такое живой человек.Я закрыл глаза, если у зеркала могут быть глаза. Я не хотел видеть того, что сейчас произойдет.Вдруг, услышал, как Артем выдохнул:

— Там никого нет.

Гарри ничего не ответил. Он уже понимал, что «никого» не бывает в замке, где живут те, кто пришёл из трещины между мирами.

Я проникся сочувствием к молодым людям, которые были под впечатлением увиденного и услышанного во мне. Но что я мог сделать? Гарри сам попросил рассказать. Я лишь выполнил его волю.И теперь мне было ужасно, ужасно, ужасно жаль, что они испытали потрясение.

Мне нужно было их отвлечь.Заметил, как луч света из окна лег на бронзовую статуэтку на столе. Я собрал все свои старческие силы и сфокусировался на этом предмете, чтобы подсветить его поярче и заставить обратить на него внимание ребят.Это сработало.Первым заметил Гарри. Он подошёл к столу и внимательно стал рассматривать фигурку. Потом вернулся ко мне:

— Зеркало Прорицатель, расскажи об этом предмете. Когда он здесь появился?

Ах, эта статуэтка. Я её помню. Бронзовый шакалоподобный зверь с длинной мордой и стоячими ушами. В одной лапе — посох, в другой — крест с петлёй наверху. Глаза когда-то были инкрустированы лазуритом, но один камень выпал, и теперь фигурка смотрела на мир чёрной пустой глазницей.

Эту вещь привёз из Египта молодой лорд. Его звали Лайонел. Он был археологом. И, как многие археологи того времени, страдал двумя болезнями: непомерным любопытством и полным отсутствием страха.

В моей амальгаме пошли волны. Слои времени начали смещаться.Садитесь поудобнее, мальчики. История будет долгой. И да, она страшная. Но в ней есть мораль: никогда ничего не берите чужого .

Смотрите. Смотри, наследник. Я покажу тебе тот далекий год.Вот он, лорд Лайонел. Бородатый, в пробковом шлеме и выцветшем льняном костюме. Стоит у входа в гробницу в Долине Царей. За его спиной четверо носильщиков-египтян усердно шепчут молитвы.Наконец, старший из них, Хассан осторожно говорит:

— Не надо сюда ходить, сэр. Здесь плохое место. Здесь покоится тот, кто стережет Книгу.

Лайонел громко рассмеялся:

— Какие книги, Хассан? Мёртвые не читают. Спускаемся.

Хассан покорно замолчал. Перед входом аккуратно снял обувь и поправил на шее маленький амулет в виде глаза. Сородичи последовали его примеру. Лорд зажёг факел и уверенно направился вниз по ступеням. Гробница была глубокая. Три коридора, четыре камеры. На стенах — сцены из Книги Мёртвых: взвешивание сердца на весах, перо истины, чудовище Амат, пожирающее грешников. Роспись казалась свежей. Тысячелетия не стёрли краски. Вот Анубис с головой шакала держит за руку умершего.

— Красиво, — пробормотал Лайонел, вытирая пот с лица, поскольку жара в гробнице стояла такая, будто они залезли в печь в самой преисподней.В последней камере саркофаг не обнаружили. Вместо него — каменный алтарь, а на нём — бронзовая статуэтка. Та самая, что сейчас стоит перед вами. Рядом лежал длинный, свернутый в трубку, папирус.Лайонел протянул к нему руку и в этот момент Хассан крикнул:

— Сэр! Сзади что-то есть!

Лайонел резко обернулся и посветил факелом. В проходе, откуда они только что пришли, стояла ... пустота. Из пустоты светились три источника зеленого мертвенного света. Два были на уровне глаз, а третий – чуть ниже, на уровне рта.

— Кто там? — окликнул Лайонел.

В ответ – тишина. Потом прошуршали шаги и из густой темноты выступила скелетированная фигура. Желтые кости с трещинами, кое-где обтянутые остатками высохшей, как пергамент, кожи. Фигура медленно подняла руку, указывая на статуэтку и пергамент и отрицательно покачала извергающим зеленый свет черепом. Послышался похожий на шорох сухого песка голос:

— Имхотеп. Не трогай. Верни на место.

Хассан в ужасе упал на колени со словами молитвы. Остальные трое носильщиков гурьбой в панике ринулись по коридору к дневному свету, забыв о лорде, своих обязанностях и обещанном вознаграждении. Лайонел застыл в недоумении. Его ум ученого, увлечённого трудами Дарвина, отказывался воспринимать происходящее. Он был убежден, что никаких богов нет. И эти светящиеся из глазниц кости всего лишь галлюцинация. Возможно, скопление газов и эта невыносимая жара под землей.Он схватил статуэтку и папирус, на ходу засовывая в холщовую сумку и устремился к выходу. Египетское солнце мгновенно высушило пот.

Глоток сухого воздуха привел в чувство. Лайонел направился к лагерю, где его ожидали носильщики. Хассан пристально посмотрел в глаза археологу и отчетливо произнёс:

— Она пойдёт за вами.

— Кто?

— Которая стерегла. Анубиса слуга.

— Ерунда, — отмахнулся Лайонел. — Предрассудки.

Вернувшись в Англию из экспедиции, лорд победоносно водрузил статуэтку на почетное место в замке и с гордостью показывал гостям. Однако, вскоре его стала посещать бессонница. Он прислушивался к чьим-то шагам, шорохам, вздохам.Слуги докладывали, что по ночам вокруг замка кто-то ходит.

С помощью оксфордского востоковеда Лайонел расшифровал папирус.Там был фрагмент из Книги Мёртвых, который никому ранее не был известен.Там говорилось о существе, которое не умерло, но и не жило. Которое стережёт тех, кто взял чужое из мёртвых земель. Которое не убивает. Оно забирает покой. Навсегда.

Лайонел пытался уничтожить статуэтку. Бросал в камин — бронза не плавилась. Топором рубил — не брала сталь. Закапывал в лесу — наутро фигурка лежала на его подушке. Холодная. С чёрной пустой глазницей.Лайонел прожил ещё двадцать лет. Он состарился, поседел, перестал выходить из комнаты. Каждую ночь смотрел в окно на зелёные огни, что бродят вокруг замка.Он умер с открытыми глазами. В его руке была бронзовая статуэтка. Тело остыло, но сердце беспокойно стучало ещё час.Статуэтка осталась в замке. Потому что статуэтку уже не вернуть, ей нравится в замке. А тот, кто охраняет, и теперь всё ещё бродит. По ночам. Вокруг замка. Круги. Век за веком.

Я замолчал. Гарри долго еще смотрел на бронзового шакала, потом медленно отступил от стола.

— Зеркало, — голос Артёма был странно спокоен тем спокойствием, после которого случается истерика.