Марина Алексеева – Селенейр и другие хроники (страница 4)

— А когда именно умер этот ваш Лайонел?

Я не ответил. Я смотрел на свои слои. В них перемешалось прошлое с будущим, и я вдруг понял, что не помню точно. Не помню, умер ли Лайонел вообще. Или он всё ещё ходит по коридорам. Или это не он. Или...

С улицы донёсся звук. Шуршащий, как сухой песок.Гарри медленно, очень медленно начал поворачивать голову к окну.Я закрылся туманом. Я не хотел этого видеть.Но я услышал, как Артём всхлипнул. Как Гарри выпустил воздух из легких— будто сердце остановилось на секунду, а потом забилось снова в два раза быстрее.А потом — тишина и через минуту дрожащий, как натянутая тетева, голос Гарри:

— Его нет. Артём, посмотри. Там никого.

Статуэтка на столе блеснула чёрной пустотой глазницы.

Артём подошёл к окну и, глядя на улицу, постоял минуту, а потом задумчиво произнёс:

— Знаешь, Гарри, этот дух напоминает мне духов у чукчей. Они тоже охраняют. На моей родине их много разных.

— На твоей родине? Ты же говорил, что из России приехал?

— Да. Россия велика. Чукотка — моя малая родина. Я жил в селе Уэлен. А потом продолжил учиться в Анадыре до поездки в Лондон.

— Артём, ты и шаманов видел?

— Конечно. Моя бабушка была шаманкой. Она мне о многом рассказывала. А мой папа, когда учился в Ленинграде, дружил с одним англичанином. Так он заинтересовался обычаями чукчей и на каникулы вместе приезжали в село.

— Ты расскажешь об этом?

— А давай спросим твоё зеркало, если оно так подробно всё видит в прошлом.

Гарри повернулся ко мне. В его глазах – голодный огонек, жаждущий новых историй — ненасытный, опасный. Но вместе с тем появилось нечто новое. Уважение. Он смотрел на меня с уважением. Мои глубинные слои дрогнули.

— Селенейр, — обратился он ко мне по имени. Впервые. Мне было приятно. — Расскажи нам об отце Артёма и его лондонском друге. Что с ними случилось на Чукотке?

Я замер. В моей амальгаме зашевелились слои времени, отыскивая нужный пласт.Ленинград. Двое молодых людей в общежитии горного института сидели над картами и книгами. Один — Аркадий, отец Артёма, коренастый, скуластый, с глазами вприщур. Второй — Джеймс, лондонец, студент по обмену. У него тонкие длинные пальцы и вечно растрёпанные светлые волосы.

— Джеймс, ты уверен? — спросил Аркадий, пытливо глядя в глаза друга. — Там холодно. И это очень далеко. Там нет привычных для тебя благ цивилизации.

— Именно поэтому, — Джеймс широко улыбнулся. — Я хочу увидеть то, чего нет в учебниках. Я хочу быть там, где начинается земля и этот мир.

Аркадий вздохнул. Он уже понял, что отговорить друга будет невозможно. На каникулах они вылетели в Анадырь. Потом — вертолётом до Уэлена. Посёлок расположился на самом краю земли на побережье Беренгова пролива. Джеймс с любопытством разглядывал деревянные дома, пологие сопки, кромку берега, утыканную китовыми ребрами. Чуть поодаль – несколько чумов.

Мама Аркадия встретила ребят радушно у порога и проводила в дом. На циновке сидела старая бабушка Вальгыргина. Её лицо было испещрено морщинами, узкие черные глаза будто смотрели не на гостя, а сквозь. Туда, где кончается этот мир и начинается другой.

— Зачем привёз белого человека, Аркадий? — спросила на чукотском языке внука. — Он ищет то, что потерял. Но он ещё не знает, что потерял.

— Он хочет узнать о духах, бабушка. Он учится вместе со мной в институте. Он добрый.

— Добрые тоже теряют, — вздохнула Вальгыргина. — Ладно. Пусть ночует. А завтра посмотрим.

Джеймс не понимал ни слова. Он только уважительно кланялся, инстинктивно понимая, что бабушка здесь главная. Ночью в посёлке разыгралась пурга. Да такая, что лет двадцать не было подобной. Ветра выли так, что собаки в сенях жались к стенам и поскуливали. За стеной мощно стонало море. Казалось, вот-вот оно обрушится на поселок и смоет его.

— Не к добру, — прошептала старая Вальгыргина, велев внуку будить гостя.Аркадий еле растолкал Джеймса, уснувшего после долгой дороги крепким сном.

— Одевайся. Бабушка сказала, что духи хотят с тобой поговорить.

— Сейчас? Ночью? В пургу?

— Духам всё равно, ночь или пурга. Идём.

Втроем они вышли из посёлка. Ветер валил с ног, срывал головные уборы. Однако, Вальгыргина шла уверенно, не сгибаясь от ветра, не оборачиваясь. Казалось, она вышла погулять в погожий летний день. Наконец, остановилась у старого китобойного стойбища. Протянула руку, приглашая пройти туда, где между китовыми рёбрами, образующими нечто вроде пещеры, горел костёр. Непонятно, кто зажёг его и чем поддерживал огонь — вокруг только снег и лёд.Жестом указала Джеймсу сесть у костра. Достала бубен и ударила в него. Раз, Второй. Третий.

Мир раскололся. Внезапно. С хрустом. Джеймс провалился в Нижний мир.Он стоял на дне моря среди тьмы. Только редкие огоньки, похожие на светящихся рыб, кружились вдалеке. Огоньки приблизились, их стало много. Они оказались глазами тысяч существ. Тех, кто умер. Тех, кого съели. Тех, кого забыли при жизни... Внезапно из тьмы выступил Келе — злой дух нижнего мира. У него тело тюленя, голова человека и длинные трехпалые руки.

— Белый человек пришёл, — сказал Келе надтреснутым, словно лед, голосом. — Ты ищешь то, что потерял, среди того, что умерло.

— Я ничего нетерял и не ищу, — ответил Джеймс, превозмогая страх.

— Ты потерял себя, — рассмеялся дух. — Ещё в Лондоне. В бетоне и суете. Ты приехал сюда, потому что надеешься найти душу. А её здесь нет. Она ушла. Как киты уходят в небо.

Келе протянул трехпалую руку и поманил. Джеймс почувствовал, как что-то тянет его во тьму. Страх, отчаяние, желание больше не сопротивляться. В этот момент он услышал бубен. Призывный бубен бабушки Вальгыргины.

В следующий миг Джеймс вылетел из нижнего мира, как пробка из бутылки. И оказался в Среднем мире.Он понимал, что это их привычный мир. Но все было не так, как видел раньше. Джеймс видел посёлок Уэлен со стороны — как будто парил над ним. Видел дома, собак у нарты, море, сопки. Но всё это полупрозрачное. И сквозь него проступал другой слой — мир духов, которые живут в каждой вещи.

— Смотри, — услышал он голос бабушки. — Это средний мир. Здесь мы все соседи. Люди и духи. Ты просто забыл, как их видеть.Джеймс посмотрел внимательнее. Действительно, из каждого предмета тянулась серебряная нить — тонкая, как паутина. Все они были связаны между собой.

— Всё живое, — между тем шептала старая Вальгыргина. — Всё помнит. Ты тоже нить. Одним концом в Лондоне, другим — здесь. Если оборвёшь её — пропадёшь.

Джеймс заплакал. Впервые из его глаз показались слёзы, которых он так стеснялся раньше и боялся показать в нижнем мире.

— Что мне делать? — в отчаянии закричал в пустоту.

Пустота не ответила.И тогда он вознёсся в Верхний мир. Не силой бубна. Песней синего кита, от которой вибрировала каждая клеточка тела. Верхний мир оказался сушей, которая парила в небе. Огромные куски земли, на которых росли карликовые деревья, бегали олени, жили люди. Они не видели Джеймса. Каждый из них жил своей жизнью — древней, настоящей. Вне времени.

Одна старуха остановилась и пристально посмотрела на юношу. Она была седая, лицо в морщинах, на плечах — шкура оленя. Опиралась на посох из китового ребра.

— Ты пришёл, — сказала она, узнавая. — Я верила, что ты придешь. Я твоя прабабка в седьмом колене. Я ушла в верхний мир, когда киты научили меня летать.

— Я не понимаю, — прошептал Джеймс растерянно.

— Понимаешь. Просто забыл. Тот мир, состоящий из бетона, цифр, бумажек и суеты, заставляет забывать. Но ты вспомнил. Ты приехал. Значит, ты не потерян. Ты нашел себя.

Старуха протянула ему маленький кусок клыка моржа с вырезанными на нём знаками и струящейся серебряной нитью.

— Это твоя нить. Твои истоки. Храни. Когда будет трудно, посмотри на него. И вспоминай, что ты не только из Лондона. Ты оттуда, где киты уходят в небо.

Джеймс очнулся у костра. Рядом — бабушка Вальгыргина и Аркадий. Пурга кончилась. Небо чистое, звёздное. А в руке у Джеймса — клык моржа с резными знаками.

— Теперь ты наш, — улыбнулась бабушка. — Не совсем. Немножко. Но этого хватит, чтобы ты никогда не забыл дорогу обратно.

Я замолчал. Волны времени успокоились.Ребята притихли. Каждый думал о своем.

— Так не бывает, — наконец, произнес Гарри. — англичанин и прабабушка чукча... Где Лондон и где Чукотка!

— Бывает, — тихо и просто ответил Артем. — Мне папа перед смертью рассказал, что через много лет встретился с Джеймсом и тот рассказал, что в архивах нашел сведения, что его предок лорд Уильям отправился в дальнюю экспедицию на Восток. Там он влюбился в девушку и привез ее в Англию. У них было семеро детей. Тогда стало понятно, почему Джеймса так тянуло на родину предков.

В зале опять наступила тишина. Только ветер шумел за окном замка в кронах вековых деревьев.

— Артем, а ты можешь видеть нити?

Артём грустно улыбнулся:

— Могу, конечно. Меня бабушка многому научила. А ее научила ее бабушка. Это у нас родовое. Помнить корни. Бабушка говорила: «Кит уходит в небо не потому, что умирает. Он уходит потому, что его время здесь закончилось. Но он вернётся. Внуком. Или ветром. Или сном».

Гарри сидел в кресле у камина. Артём — на скамье, которую когда-то облюбовал призрак дозорного. За окном спускались сумерки.

— Селенейр, — Гарри произнёс моё имя твёрдо, без прежней дрожи. — Ты рассказал нам о славянских духах, о японской лисе, о египетском страже, о чукотском шамане. Я хочу услышать о земле, откуда пришли мои предки.