Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 23)
– Да вы настоящий добрый самаритянин, – отмечаю я и медленно выдыхаю.
Шарлотта оставляет мою реплику без внимания.
Как же меня все бесит. Больше всего на свете я хочу поскорее отделаться от нее, да вообще от всех, и лечь спать. Я еле удерживаю глаза открытыми.
– Так как правильно? – Шарлотта склоняет голову набок. – Элли или Элизабет?
– Элизабет мое полное имя, но все зовут меня Элли, – безразлично отвечаю я.
– Если тебя все зовут Элли, почему Кортни так не делает?
– Потому что до недавнего времени все называли меня Элизабет. А потом кто-то однажды назвал меня Элли, и с тех пор мои друзья зовут меня только так.
Мы едем в тишине и спокойствии. Только на въезде в свой район Шарлотта прерывает молчание и спрашивает, на какую улицу меня отвезти.
– Гровер, – называю я и указываю на длинный тупик впереди. – Поверните на Форрестер-стрит и держитесь левой стороны. Дом третий справа.
Машина медленно катится по пустой улице. Все окна давно погасли, и единственные огни – это уличные фонари. Дом, за которым я присматриваю, – большое двухэтажное здание с балконом, выглядывающим на передний двор. Впрочем, по сравнению с роскошным особняком Кортни он выглядит маленьким. Зато газон украшают клумбы, а дорожку обрамляют красивые кусты роз.
– Чей это дом? – спрашивает Шарлотта, сворачивая на подъездную дорожку.
– Ламбертов, – говорю я. – Тодд и Марджори Ламберты.
– Никогда о них не слышала. Впрочем, тут с две сотни домов наберется, нельзя знать всех.
– У вас, наверное, самый большой район, который я когда-либо видела.
И я на всякий случай напоминаю ей завтра заняться номерными знаками.
– Такое забудешь, как же, – сетует Шарлотта и прикрывает лицо рукой. – Ной ужасно рассердится. – Затем она кивает на входную дверь. – Я подожду, пока ты не войдешь внутрь. И запри хорошенько замок.
Ответив «Конечно», я собираюсь уже войти, но Шарлотта вдруг окликает меня.
– Элли, – говорит она. – Всегда полезно, чтобы кто-то задолжал тебе услугу. Особенно если это твой враг.
Понятия не имею, что мне на это ответить. – и вообще звучит это как-то зловеще. Я просто киваю.
Шарлотта стоит у машины, как и обещала, и смотрит, как я запираю за собой входную дверь. Но и тогда сразу не уезжает.
Я стою у окна второго этажа и смотрю, как Шарлотта молча разглядывает дом.
Глава 14
Я остаюсь у дома и после того, как Элли в безопасности добирается до него, стою и жду, пристально рассматривая двухэтажное здание, пока в окне не загорается свет.
Что-то в поведении Элли отзывается в моей памяти, но я никак не возьму в толк, что именно. Может, то, как она вечно держится – колючая, но удивительно стойкая. Что-то очень и очень знакомое в том, как она грызет ногти и как отрывает заусенцы у ногтей, как она с вроде бы безразличием робко смотрит мне в глаза.
Ее глаза вообще говорят о многом.
Я крепче стискиваю руль, пытаясь прорваться через завесу собственной памяти, и тщательно сосредотачиваюсь, силясь уловить ускользающую мысль. Где-то в стороне раздается пронзительный лай, спустя мгновение другая собака принимается оглушительно гавкать в ответ, и я сдаюсь. Мысль уплывает.
Мне ничего не остается, кроме как свернуть к своему дому – месту, где в последнее время я чувствую себя как-то странно, словно в ловушке.
Что за удивительная череда событий!
Сначала сбежала собака.
Потом одноклассница Элли, которая зовет ее совершенно другим именем.
Просроченная регистрация номерных знаков.
Бардачок.
Мне стоит быть осторожнее. Я не привыкла, чтобы в моей машине был кто-то, кроме меня, а если мы с Ноем куда-то едем, то обычно берем его автомобиль.
Мне стоит помнить о бардачке – и о том, что его невозможно запереть. В этот раз мне повезло.
Но как бы я объяснила двум девочкам, почему я вожу с собой эту штуку? Мне бы пришлось вспоминать свое прошлое и запретительный ордер, и свои лихорадочные отношения с бывшим.
Я открываю бардачок и нащупываю в его глубине мешочек из темно-зеленой ткани. Одно только прикосновение вызывает у меня глубокое чувство отвращения – но вместе с этим и дарит ощущение спокойствия. Как бы я ни ненавидела таскать с собой оружие, с ним я чувствую себя в безопасности.
Сегодня мне это особенно необходимо, так что я забираю пистолет с собой в дом и кладу его на тумбочку у кровати – так спокойнее. Вечная работа Ноя доставляет мне много проблем, но хуже всего – спать одной. Когда наступает ночь, меня тут же начинает преследовать гнетущее чувство опасности, ощущение, что на меня нападут из-за угла.
Я складываю руки на животе. Теперь мне предстоит защищать не только себя, но и еще одну человеческую жизнь – и мой страх от этого только усиливается. На самом деле, я испытываю довольно смешанные чувства – тут и радостное предвкушение, и волнение, и переживания о том, когда и как именно мне стоит рассказать Ною про ребенка. Я тщетно пытаюсь уснуть, но сон не приходит.
Мне стоит сделать тест на беременность и удивить его сразу по приезду или подождать, пока он разберется с наиболее срочными делами? Или вон люди часто делают миленькие объявления в Инстаграме о событиях своей жизни – с громкими заголовками, хэштегами и всем таким. Может, и мне нужно что-то подобное?
Я беспокойно ворочаюсь в кровати и в конце концов понимаю, что уснуть мне не удастся. Тогда я сажусь в кровати с ноутбуком и принимаюсь пролистывать картинки в интернете, ища вдохновения.
Но кое-что все-таки меня беспокоит. Точнее – кое-кто.
Элли, она же Элизабет Лафлин.
Она просто девочка, которая совершенно случайно постучалась именно в мой дом, ведь так? Мне хочется так думать, но что-то в этой истории гложет меня, лишая сна. Кто же она, и почему мне кажется, что она прочно связана с моим прошлым, а также с настоящим и даже будущим?
Я воскрешаю ее в своей памяти, словно перебираю фотографии – с разных углов, из разного времени, с разным выражением лица. Мне не по себе от того, что Элли, кажется, очень заинтересована в моем доме – безо всякой на то веской причины, кроме ее желания убежать от собственного дома и собственной жизни. Да, ей нравится озеро и ей нравится этот район – но в городе существует множество мест, в которых можно хорошо провести время на природе, и до них не придется битый час ехать на автобусе. А теперь она, значит, работает сиделкой для домашних животных именно здесь – просто так? Элли объяснила, что ее попросили, но не слишком ли много совпадений?
Я редко верю людям на слово и скорее предпочитаю выяснять их скрытые мотивы. Может, это действительно у меня проблемы с доверием?
Надо сказать, что вытащить из Кортни информацию оказалось легче легкого – хотя времени у меня было немного, только те несколько минут, когда Элли отошла оплатить счет. Язык у этой девочки без костей – я бы ей секретов доверять не стала. Зато с ней определенно было бы весело поиграть в «Испорченный телефон».
Я хихикаю, представляя, что она бы могла выдать.
И для заклятой соперницы Кортни знает удивительно много об Элизабет Лафлин. Наверное, так и бывает, если ты учишься с кем-то в школе с первого класса. Всегда знаешь сплетни о тех, с кем приходится находиться рядом так долго. В конце концов, и я тоже могу что-нибудь вспомнить о своих одноклассниках.
Итак, Кортни и Элизабет выросли вместе – они ходят в одну и ту же школу. И я успела узнать, что когда-то Элизабет была очень прилежной ученицей – более того, ее приняли в программу для развитых и одаренных учеников, и она занималась углубленным изучением предметов, пока однажды просто… Не перестала стараться. Стала вечно опаздывать или вовсе не приходить в школу – сложно назвать это как-то иначе, кроме как отсутствием усилий.
Я лежу и думаю над всем этим, разглядывая потолок. Выглаженные простыни сейчас кажутся жесткими.
Элли не понимает, что, оказывая услугу Кортни, я на самом деле пыталась помочь ей самой. Может, Элли и не понравится эта идея, но я уверена – проведи они вместе немного времени, и обнаружится, что общего у них все-таки больше, чем кажется.
Я напоминаю себе, что так же раньше думала о Лорен. И чем это обернулось…
Любопытство вытесняет последние мысли о сне. Если Элли постоянно вмешивается в мою жизнь, почему бы мне не сделать то же самое? Я не привыкла, чтобы посторонние люди вот так запросто оказывались в моем доме, в моей машине, со мной за ужином. И я даже не знаю, кто вообще эта девочка.
Я открываю поисковик. Использую сразу оба имени – и Элли, и Элизабет Лафлин, и даже пробую писать их по-всякому. У меня есть и ее номер – казалось бы, это должно облегчить поиски, но нет, я ничего не нахожу, и это заставляет меня беспокоиться.
Каждый подростк в наши дни пользуется социальными сетями – а зачастую и несколькими. Я ни разу не слышала, чтобы кому-то ее возраста удалось ни разу не засветиться в сети, но о ней ничего, все упоминания словно вычищены. Ничего нет ни в Фейсбуке, ни в Инстаграме, ни в Тиктоке, ни в Твиттере. Не упоминается она и на сайте школы – никаких внеклассных активностей или фотографий, где могло бы случайно оказаться ее лицо.
Все, что удалось найти – это только прошлогодняя статья в школьной газете. Какой-то опрос, где учеников старшей школы просили ответить, кем бы они хотели стать. Элли сообщила, что она хотела бы сделать карьеру судьи, чтобы иметь возможность «бороться со злом с помощью чего-то хорошего». А на вопрос о том, в какой колледж или университет она хотела бы поступить, ответила: «Еще не решила».