Марин Монтгомери – Тайное становится явным (страница 24)
Мне кажется, она что-то скрывает, и это ужасно меня настораживает. Поэтому-то я и не стремлюсь общаться с людьми.
Я протягиваю руку снова дотронуться до зеленого вельветового мешочка – просто чтобы не забыть, что он рядом.
Сон никак не приходит. Я волнуюсь и накручиваю себя из-за Элли – или Элизабет – и с этого момента решаю, что просто обязана узнать, кто она и чего хочет.
Все ведь чего-то хотят. Но что от меня хочет получить Элизабет Лафлин?
В воздуховоде снова что-то шумит, выдергивая меня из мыслей. Звук такой сильный, что эхом раздается в вентиляции, и я только обеспокоенно вздыхаю. Завтра же утром надо будет позвонить, чтобы прислали кого-нибудь проверить, что там сломалось. Еще одно дело, которым приходится заниматься самой, когда уезжает Ной.
Пока он там наматывает тысячи полетных миль, дом без его внимания начинает нуждаться в дорогостоящем ремонте. Ной говорил, что починит неисправность сам, если успеет вернуться домой, но нам так редко удается провести время вместе… Мне совсем не хочется, чтобы он занимался ремонтом вместо того, чтобы уделить внимание мне.
Потому что мы тоже уже давно сломаны. Это нам нужно время, чтобы все починить.
Рассеянно вертя в руках цепочку, я думаю о том, что единственное, с чем в наших отношениях никогда не было проблем – это со страстью.
У Ноя просто чудесные руки. Я представляю, как его пальцы перебирают мои волосы, как он пробуждает во мне жгучее желание своими ласковыми касаниями.
Мои щеки пылают от стыда, и я прячу лицо в подушку.
Я определенно не хочу рассказывать своим детям, как именно мы их заводили.
В голову приходит еще одно воспоминание: летний вечер, мы играем в «Правду или действие» – и в итоге все заканчивается тем, что мы, обнаженные, лежим на капоте его машины, припаркованной посреди поля. Вслед за этим приходит воспоминание о колледже – как мы сбегали на кукурузное поле, чтобы выпить по пиву и выкурить косячок под бескрайним звездным небом.
Тут я, похоже, наконец все-таки засыпаю. Следующее, что я помню, это звук тяжелых шагов за дверью. С бешено колотящимся сердцем я инстинктивно тянусь к зеленому мешочку, лежащему на тумбочке. Адреналина сейчас во мне столько, что я могла бы пробежать целый марафон.
Медленно скрипит открывающаяся дверь. Затуманенным взглядом я всматриваюсь в темную тишину, густо окутавшую комнату.
И затем я вижу очертания его фигуры. Джонатан.
Не может быть, чтобы это было правдой!
Захлебываясь в рыданиях, я беспорядочно пытаюсь схватить первое, что попадется под руку. С тумбочки летят вещи. Затем мои руки прижимаются к телу, и сквозь собственные громкие всхлипы я слышу голос.
– Чарли! Это я. Я просто хотел сделать сюрприз, – воодушевленно сообщает Ной, хватает меня за плечи и крепко сжимает.
Хватая ртом воздух, я отвешиваю ему заслуженную пощечину. Затем оглядываюсь в поисках электронных часов и задаю ему вопрос:
– Что ты вообще тут делаешь?
– Сейчас четыре утра. Я успел на ночной рейс, – поясняет Ной, щелкает выключателем, и лампа у кровати загорается, заливая комнату бледным светом. – Все в порядке? Ты словно призрака увидела.
Я чувствую запах алкоголя – пахнет водкой, которую подают в самолетах.
– Так и было.
– Я что, настолько бледный? – безуспешно пытается пошутить Ной. Думаю, он и сам знает, что попытка была жалкой. – Ты думала, что здесь
Мы никогда не называем его по имени.
– Да.
Какой смысл это скрывать? Я запускаю пальцы в свои спутавшиеся волосы.
– Я должен был подумать об этом, – как-то невнятно произносит Ной. – Я просто не хотел звонить, чтобы не разбудить тебя.
Выдержав некоторую паузу, Ной продолжает и даже недоуменно морщит нос:
– Слушай, я заметил, что со стен пропали наши фотографии… Чарли, где наши фото?
Затем он принимается что-то бессвязно бубнить про то, что было темно и что он там что-то себе вообразил.
– Я занимаюсь перестановкой, – объясняю я и тру глаза, прогоняя остатки сна. – Ну, как все прошло?
– Хорошо, как мы и ожидали, – отвечает он и сдирает с шеи душащий его галстук. – Жду не дождусь, когда все закончится.
– А дальше что?
– Пока не знаю. Как только что-то прояснится, сразу же тебе скажу. – Ной забирается в кровать, даже не озаботившись тем, чтобы убрать покрывало. Он просто ложится поверх и заключает меня в объятия. – Почему ты о нем вообще думаешь? Ты так давно о нем не вспоминала. Это из-за твоей терапии?
– Вроде того, – сипло говорю я. – Да еще и Нэнси названивает.
Ной присвистывает.
– А твоя мать любит, чтобы в ней нуждались.
– Я не могу ее простить за то, что она с ним говорила, – признаю я и тяжело сглатываю. – Как будто она забыла, как сильно когда-то его ненавидела. Словно она специально пытается разрушить мою жизнь. Думаю, она очень расстроилась, что отец оставил мне достаточно большое наследство, чтобы я смогла купить наш дом.
– Да нет, не выдумывай. Она, конечно, одинокая старушка, но не мстительная, – вступается он и снова замолкает. – Мне всегда было интересно… Но если это ни к месту или если ты не хочешь об этом говорить, я пойму. И все-таки, почему?
Я жду, когда Ной продолжит, но его вопрос повисает в воздухе, и я заканчиваю вопрос за него.
– Почему я простила тебя, но не могу простить собственную мать?
Это очень сложный вопрос. Сложный и тяжелый – настолько тяжелый, что сдавливает мне сердце. Я ждала подобного разговора годами, но случай никогда не представлялся. И вот я наконец-то добилась своего – и теперь хочу, чтобы этого никогда не случалось.
У нас с Ноем все более или менее в порядке. Зачем раскачивать лодку?
– Тебе нужно было напиться, чтобы об этом поговорить?
На это Ной не отвечает. Вместо этого он говорит:
– Я оставил тебя одну, когда был так нужен.
– Да.
– Я и есть та причина, что…
– Я тебя не виню.
Он кладет подрагивающую ладонь на мое колено, и его пальцы обрисовывают контур одного из множества шрамов.
– Зато я виню. Ты бы не осталась одна, наедине с его гневом, если бы я был там, чтобы тебя защитить. Я…
Пытаюсь его перебить, но он поднимает в воздух трясущуюся руку.
– Нет, дай мне договорить. Я должен это сказать. Оно сводит меня с ума, отдаляет нас друг от друга. То, что я сделал с тобой, было эгоистично и безответственно. Я подвел тебя. Не смог тебя защитить.
Мои глаза наполняются слезами. Прошлое буквально пригибает меня к земле – эта неподъемная ноша, которую мне так долго приходилось тащить на себе одной.
– Прости меня, Чарли, – произносит Ной. Он так близко, что наши лица почти соприкасаются. – Мне так жаль, что меня не было рядом. Я столько хочу тебе рассказать, сказать, наконец, правду, но пока что не могу. Все еще не готов. Но я справлюсь. Скоро.
Мы набрасываемся друг на друга, даже не озаботившись тем, чтобы избавиться от одежды, в отчаянной попытке страстью добиться прощения – и искупления.
Когда наутро я просыпаюсь, Ноя уже нет – словно его и не было вовсе, и все это мне только приснилось. Наверное, так бы я и решила, вот только на кровати все еще лежат его носки и помятый галстук.
Ну и еще он прислал смс, в которой сообщил, что пошел купить кофе и бейглов к завтраку. Когда Ноя нет, холодильник обычно пустует – я не вижу смысла закупаться продуктами на одну себя.
Чувствую прилив оптимизма. Ной признал свою вину, и я надеюсь, что это станет для нас новым шагом. Впрочем, загадывать на будущее никакого желания у меня нет. Мы похоронили наше прошлое и просто пытались жить дальше, но этот груз тянул нас назад, всегда оставаясь незримым воспоминанием о том, как мы друг друга подвели.
Почему-то именно сегодня мне нестерпимо хочется заглянуть в ту коробку, которую я спрятала в подвале. Мне хочется решить этот вопрос раз и навсегда.
– Я могу это сделать, я могу это сделать, я могу это сделать, – речитативом повторяю я. Это всего лишь подвал.
Неспешно отпираю замок и замираю у входа, пытаясь дышать медленно и размеренно – так, как меня учили на семинаре по медитации. После долгой паузы все-таки решаюсь повернуть дверную ручку и делаю глубокий вздох.
Наш дом обычно пахнет ванилью и сандалом. Но подвала это не касается – на меня накатывает сырой запах плесени.
Я заставляю себя сделать шаг, и мой пульс тут же канонадой отдает в ушах. Буквально замираю на месте, не в силах ни идти дальше, ни развернуться и сбежать. Меня словно приклеили к паркету.