Марика Полански – Хозяйка скандального салона "Огонек" 3 (страница 34)
— Знаете, леди Миррен, — она снова понизила голос до заговорщицкого шёпота, — говорят, Теплтон уже добилась исключения трёх женщин из Общества за прошлый год. Одна посмела не согласиться с её мнением о новом приюте. Вторая — выбрала платье не того фасона на осеннем балу. А третья… — Клара выразительно умолкла.
— Что третья? — не выдержала я.
— Третья просто ей не понравилась, — пожала плечами Клара. — Без объяснения причин. Теплтон просто заявила, что эта женщина «не соответствует высоким моральным стандартам Общества». И всё. Её исключили. И теперь бедняжка даже в лавку выйти боится. Люди на неё пальцем показывают, шепчутся за спиной…
— Как на прокажённую, — закончила Лара. — Социальная казнь. Медленная, но верная.
Я стиснула челюсти так, что заломило в висках. Руки под перчатками непроизвольно сжались в кулаки, и кончики пальцев закололо от проснувшейся магии, готовой сорваться и испепелить что-нибудь. Желательно — президентшу Теплтон вместе с её Обществом.
Но я взяла себя в руки. Сорваться — значит дать Брианне именно то, чего она добивается. Доказательство, что я неконтролируемая и опасная ведьма, которую нужно запереть подальше от приличного общества.
— Что ж, — я выдавила из себя безразличную улыбку, — президентша имеет полное право издавать любые постановления. Это её Общество, её правила. Не вижу проблемы.
Всплеснув руками, Клара ахнула.
— Но леди Миррен! Это же катастрофа! Почти все ваши посетители — женщины! И если им запретят к вам обращаться…
— Тогда ко мне будут обращаться мужчины, — пожала я плечами с деланным безразличием, глядя поверх их голов на голые ветви лип, чернеющие на фоне серого неба, — Или те женщины, которым плевать на мнение Теплтон и её кружка добродетельных сплетниц. Поверьте, такие тоже найдутся. Кроме того, президентша переоценивает своё влияние. Да, у неё есть власть над теми, кто добровольно отдал ей эту власть. Но я не член её Общества. И никогда им не была. А значит, её постановления меня не касаются.
— Вы очень храбрая, — в голосе Лары прозвучало нечто похожее на восхищение. — Или очень безрассудная.
Я усмехнулась, но усмешка вышла кривой:
— Возможно, и то и другое. Время покажет.
Клара порывисто схватила меня за обе руки:
— Леди Миррен, но вы же понимаете, что значит идти против Теплтон? Она не остановится! Она будет давить, давить, пока не сломает вас! У неё связи в магистрате, в полиции, даже в Департаменте! Она может…
— Клара, — мягко оборвала её Лара. — Хватит пугать леди Миррен.
— Но…
— Хватит.
Клара обиженно надулась, но замолчала.
— Благодарю вас за беспокойство. Не многие решились бы предупредить меня. Но, — я выдержала паузу, глядя на них, — я не собираюсь бежать из города, прятаться или извиняться. Я ничего не сделала. И если президентша Теплтон хочет войны… Что ж, она её получит.
Слова прозвучали храбро. Я бы даже сказала пафосно, для человека, которого медленно, но верно загоняют в угол. Вот только внутри всё сжималось от страха.
Сёстры Фурс проводили меня до выхода из парка, болтая о погоде, о предстоящих рождественских празднованиях, о новой постановке в городском театре — обо всём, только не о Теплтон и её постановлении. Я поддакивала в нужных местах, улыбалась, даже пошутила пару раз.
Но мысли были далеко.
Когда мы распрощались у ворот парка, и силуэты сестёр растворились в потоке прохожих, я позволила маске соскользнуть с лица.
Оперевшись обеими руками на трость, я тяжело выдохнула. Дыхание вырвалось неровным, прерывистым облачком пара.
«Постановление Общества — гениальный ход», — подумала я, глядя на заснеженную улицу, где сновали люди, спеша по своим делам. — «Формально оно касается только членов Общества, и Теплтон ничего не нарушает. Просто заботится о нравственном облике своих подопечных, оберегает их от дурного влияния».
Но на деле удар по самому больному месту. Женщины составляли добрую половину моих клиентов. Именно они несли деньги за советы, как вернуть мужа, которые работали, за амулеты красоты и молодости (спасибо, госпожа Джезвол за рекламу). И если все эти женщины испугаются потерять статус добропорядочности…
«Салон загнётся через месяц, — холодно констатировала я про себя. — Максимум — через два».
Я тряхнула головой, прогоняя наползающую панику.
Нет. Не время раскисать. Я уже один раз упала на самое дно после новости о свадьбе Рэйвена. Не собираюсь повторять этот опыт из-за постановления какой-то самовлюблённой дуры в изумрудах.
Экипаж ждал у края парка. Карл, заметив меня, спрыгнул с козел и распахнул дверцу.
— Домой, миледи? — спросил он, помогая мне забраться внутрь.
— Домой, — кивнула я и откинулась на мягкое сиденье, закрывая глаза.
Экипаж тронулся, мягко покачиваясь на рессорах. Сквозь закрытые веки я видела оранжевые блики солнца, пробивающегося сквозь облака.
«Общество Добродетельных Жён, — думала я, слушая ритмичный стук копыт по мостовой. — Статус добропорядочности. Социальная смерть».
Красивые слова, за которыми скрывалась примитивнейшая жажда власти одной женщины над сотнями других, одержимых страхом быть отвергнутыми, не принятыми и осуждёнными.
И Теплтон использовала свою, чтобы уничтожить меня.
«Что ж, — я открыла глаза и посмотрела в окно, на проплывающие мимо заснеженные дома. — Посмотрим, кто кого переиграет, Брианна. Я ещё поборюсь».
Но в потаённом уголке души зашевелился страх, что без покровительства Рэйвена я действительно никто. И что, когда рухнет салон, а деньги закончатся, то мне придётся снова обратиться к нему за помощью.
А это было бы хуже любой социальной смерти.
Глава 6.2
Первую неделю после разговора с сёстрами Фурс я тешила себя надеждой, что страх перед потерей статуса приписной добропорядочности окажется преувеличенным и здравый смысл всё же возобладает над стадным инстинктом.
Как же я ошибалась!
Из пятнадцати записанных на ту неделю клиентов пришло только трое. Остальные прислали письма с извинениями и отговорками. Некоторые вовсе не удосужились написать. Просто не явились в назначенное время, из-за чего я провела несколько часов в томительном ожидании, раздираемая раздражением от собственного бессилия и разрастающимся отчаяньем.
На следующую неделю записалось всего шестеро. А пришло четверо.
Я пыталась сохранять безразличный вид, небрежно пожимала плечами, когда Минди с тревогой докладывала об очередных отказах. Шутила с Карлом о том, что, наконец-то, появилось время выспаться. Даже велела Брюзге не готовить столько печенья — всё равно некому его есть.
Но по ночам я лежала без сна, уставившись в потолок. Считала деньги, что оставались на счету, и дни, которые могла протянуть без новых клиентов. А заодно прикидывала варианты дальнейшей работы, но их, в смысле вариантов, становилось всё меньше.
Такие перемены коснулись не только меня, но и дома. Всё реже слышался смех и музыка, портреты молчали. Даже словоохотливая леди Ротт, обычно не упускавшая возможности поделиться последними сплетнями, притворялась спящей.
А сегодняшний день начался особенно скверно.
Утром я спустилась в кабинет и обнаружила Томаса и Уильяма, переминающихся с ноги на ногу у дверей с видом людей, вынужденных сообщить крайне неприятные новости.
— Миледи, — Томас снял шляпу и покрутил её в руках. — На сегодня было записано пятеро. Двое уже прислали отказы. Ещё двое…
Он замолчал, бросив быстрый взгляд на Уильяма.
— Ещё двое пришли, — подхватил тот, — но попросили… эм… об особых условиях.
— Особых условиях? — Я непонимающе нахмурилась. — Это как?
— Они хотят войти через чёрный ход, — Ферс неловко откашлялся. — Чтобы никто не видел. И чтобы их имена нигде не фигурировали ни в записях, ни в договорах.
Плохо. Очень-очень плохо. Если не заключать договора, то в случае чего меня привлекут к ответственности за нарушения закона о работе с клиентами. А то могут и вовсе кинуть за решётку, как обвиняемую в злонамеренном колдовстве. В этом случае суд встанет на сторону клиенток, которые, разумеется, чисты перед обществом, а не ведьмы, которая решила отомстить всему городу.
— Понятно, — выдавила я. — Значит, боятся, что их увидят.
— Боятся, миледи, — кивнул Томас и виновато опустил взгляд. — Одна дама — жена местного судьи. Вторая — невестка банкира Уортингтона. Обе — члены Общества Добродетельных Жён…
— …и обе рискуют всем, приходя ко мне, — закончила я.
Охранники переглянулись и синхронно кивнули.
Я отвернулась к окну, за которым падал снег — медленно, лениво, укрывая город белым саваном.
— Впустите их, — сказала я тихо. — Через чёрный ход, как они просили. И вычеркните их имена из записей.