Мариам Тиграни – Сага о самолётах (страница 5)

Все обернулись на него, ещё не дождавшись вердикта Дерика, по лицу которого от одного упоминания «того самого острова» и «потерянного императора» уже пробежала тень. Мысль стремительно разливалась по венам, но по тому, как решительно вздымалась и опускалась его грудь в чёрном пальто, Фила била тревожная дрожь.

– Тебе-то оно зачем? – грозно гаркнул на воспитанника Юджин, найдя в его лице крайнего. – Помереть охота, Винни?

«Если я вернусь героем, – робко подумал Винс, но вслух этого, конечно, не озвучил и лишь скромно потупился под требовательным взором Кэнтвелла-старшего, – то вы же позволите нам с Клем пожениться? В награду?».

– Я согласен ехать, – после недолгого молчания сурово изрёк Дерик и крепко сжал кулаки. – Борис прав: моя жизнь невыносима!

– Я тоже еду, – бодро поддакнул ему Винс, храбрясь, и встал за спиной своего «капитана». – Если я вернусь живым, то вы, дядя Юджин, исполните одно моё желание. Обещаю, что выложусь изо всех сил…

– Какие идиоты, – тихо застонал Фил, читая в глазах брата и друга женские имена, которые уже проклинал. – Оно того не стоит…

Злейший враг

Весть о том, что Дерик Кэнтвелл и его новый штурман, молодой Тафт, отправятся на легендарный Порт Блаунс в поисках «вещи», жизненно необходимой его семейству, разлетелась по Шести Стенам как чума. Генерал Тимати Файерблейз прочитал об этой новости в самой модной столичной газете, напечатавшей фото молодых людей на передовице.

Ожидая брата, который через шпионов разнюхивал о планах Кэнтвеллов, Тимати отложил газету и развалился в кресле. Ему нравился полумрак кабинета, поэтому прислуга не включала здесь свет без надобности. Затем в немом оцепенении уставился на телефонный аппарат на тумбочке, снял массивную трубку, приложил её к уху и несколько секунд слушал гудки и шумы. Эти звуки действовали на него гипнотически.

Теперь даже тень от настольной лампы не падала на лицо, но Тимати с иронией думал, что редко когда ему действительно удавалось «остаться за кулисами». Не то чтобы внимание не нравилось генералу, просто искренности в нём сквозило всё же мало. Если софиты или вспышки камер не преследовали его, так вечно льстивые сенаторы – двадцать четыре старца в белых одеждах и золотых венцах – обязательно навязывали своё общество… Вот, к примеру, тигриная маска, которую Юджин Кэнтвелл прислал пару дней назад вместе с пригласительным на именины дочери. Глупец! Неужели он и правда думал, что так легко всё уладит?..

– Грядут тревожные дни, – протянула ведунья с Порта Блаунс, к которой маленького Тима водила мать, интересовавшаяся «духами» и всем сверхъестественным. – Прольётся кровь – империю затопит кровь…

– Что вы такое говорите? – ахнула матушка, прижимая к себе одиннадцатилетнего сына, и прикрыла ему уши. – Побойтесь наказания!

– Жажда власти, страсть, ревность, месть – всё перемешается в одном котле… – продолжала старуха не своим голосом и как-то странно посмотрела на мальчика оранжевыми глазами, усмехнулась. – Всё начнётся с женщины. Конечно! Всему виной женщина… Тигр и Медведь сцепятся в смертельной схватке из-за женщины… Империя сгорит в пламени амбиций и интриг…

Тимати покрутил в руках тигриную маску и иронично рассмеялся, отложил её в сторону. Так вот оно что? Те самые «Тигр и Медведь»?..

А-а-, гори оно всё огнём! Как бы то ни было, генерал Файерблейз не желал мириться с Кэнтвеллами, это он знал наверняка. Но чего же на самом деле хотела его душа?..

Когда мысль, что маска – неотъемлемая часть театрального искусства, яркой вспышкой пронеслась в голове, Тимати отшвырнул её обратно на стол и достал портсигар. Маски, театр – всё одно! И как он только оказался столь глуп, что ждал от жрицы храма Мельпомены искренности?! Разве вся её жизнь не сплошная выверенная игра, и если в бесконечной грязи, притворстве и интригах он так истосковался по чистоте, что «пририсовал» её Сибилл, то кого в этом винить, если не себя самого?.. Она оказалась волком в овечьей шкуре, и наивен лишь тот, кто так страстно верил в мечту, что позволил себя одурачить…

Он ещё помнил Сибилл румяной пухлощёкой девчонкой, которая так разволновалась, поднося ему кофе, что чуть не упала в обморок. Она вся излучала свет и невинность, и это подкупило его. Ещё тогда, в гостиной дома её воспитательницы, Тимати догадался, что Сибилл смутилась из-за него, и эта мысль впервые за многие годы вызвала на его лице улыбку.

– Помните её отца, Тимати, дорогой?.. – Старуха Раф всё хлопотала за воспитанницу, и хотя Файерблейз видел её намерения насквозь, не препятствовал им. – Отис Грисель, придворный композитор! Какой талантливый был человек… И это на молодых денди, рассекающих по небу на новомодных самолётах своих папочек, мы променяли старые добрые честь и достоинство?..

Файерблейз сверлил глазами бусинки, за которыми скрылась пшеничная коса девчушки. Вспоминал её милые, почти ангельские завитки на висках и детские ямочки на щёчках… Когда же Нинни упомянула «те события», он нахмурился. Она смачно высморкалась в белый платочек.

– Да-а, – мрачно пробормотал Тимати, не доставая носа из стакана, – несладко нам всем тогда пришлось.

Он ещё видел в кошмарах тот день, когда республиканцы взяли под стражу монарха и всю его семью. О дальнейшей их судьбе ходило множество слухов: поговаривали, будто всю императорскую династию расстреляли или замучили голодом в подвалах, хотя ходили и другие толки, будто Его Величество бежал на Порт Блаунс, и даже повстанцы, сформировавшие новую власть в лице сената и консула, не рискнули бы искать его там. После извержения вулкана, случившегося в год свержения монархии, остров считали «проклятым», а беженцев, хлынувших в столицу, до сих пор обходили стороной как прокажённых, и те жили отдельными общинами. А если и находились смельчаки, отваживавшиеся на экспедицию на «проклятый остров», то и те пропадали без вести.

– Помните, как нас всех собрали во дворце? – продолжала старуха, погружая Тимати в «те ужасные воспоминания». – Ваша матушка чуть не наложила на себя руки… И младший брат, ещё совсем ребёнок…

– Каждый день истерзанный труп кого-то из свиты несли под окнами дворца, Нинни, – вторил он Раф, сверля глазами яблочный пудинг, но в глубине души радовался, что ещё остались люди, чтившие «славные времена империи» так же, как и он сам. – Моя мать сходила с ума, а отец погиб на баррикадах.

– Мы должны держаться вместе, Тим. – Нинни сочувственно накрыла его ладонь своей, и Тимати почувствовал прилив почти братской нежности к этой сухопарой карге, разделявшей его боль. – Сколько бы дикари, навешавшие на себя регалии сенаторов, ни втаптывали в грязь наследие императорского дома, в таких, как вы и ваш брат, оно будет жить всегда. Я лишь об одном прошу: защитите мою девочку, возьмите её под своё крыло. Она – наша, и достойна большего, чем штопать наряды этих дурочек. Она так невинна, так добра… Боюсь подумать, что с ней сделает жизнь, если не помочь. Я слышала, как тот старый чёрт, первый консул, заставил вас жениться на своей грымзе-дочери… И вы решились на это, лишь бы защитить мать и брата. Вы – один из немногих, кто пережил переворот, но какой ценой!.. Так пусть… Сибилл станет вашим исцелением. А вы – её.

И она стала его исцелением на долгие семь лет, пока молодой Кэнтвелл… Тимати множество раз говорил себе, что, и хотя Сибилл в конце концов предала его, «оно того стоило». Убеждал, спорил сам с собой, но рана ещё кровоточила.

Попыхивая сигарой, – та хоть немного усмиряла его пыл, ведь не будь над ним буквы закона, он бы уже давно пристрелил Дерика Кэнтвелла в случайной подворотне, – Тимати встал, подправил подтяжки, оголяя мощную волосатую грудь, и достал бильярдный кий. За последний год на нервах он немного раздобрел, так что подтяжки пришлось снять и ремень расслабить. Пол почему-то задерживался, и пусть обычно Файерблейзы предавались любимой игре вместе, в этот раз ему придётся начать без брата.

Шары из слоновой кости бились друг о друга, один отскакивал от другого, сваливаясь в лунку, а Тимати представлял, что это окровавленная голова Дерика летела вниз по лестнице. Эта мысль пришлась генералу по вкусу, и, удовлетворённо улыбаясь, он выпустил смачный клубок сигаретного дыма.

– Тим! – На лестнице наконец послышались тяжелые шаги, отдававшиеся эхом по стенам, а Файерблейз-старший достал из ящика стола два бокала и бутылку коньяка. – Прости! Я снова задержался…

Когда Пол появился в дверях кабинета, Тимати неподдельно просиял и раскрыл ему медвежьи объятья. Брат тоже улыбнулся, почувствовав, как терпкий аромат парфюма, разлитого в воздухе вперемешку с табачным дымом, запахом пота и алкогольным маревом, ударил ему в нос.

– Снова начал без меня? – тепло пожурил его Пол. – Я спешил со всех ног.

– Ничего, дорогой. – Тимати по-хозяйски похлопал младшего по плечу, вручил ему бокал с коньяком и проводил к бильярдному столу. – Мы всё успеем. Ты посмотри – весь вспотел! Бежал, что ли?..

Пол по-свойски рассмеялся, расслабил галстук, слегка касаясь гладко выбритого подбородка, и виновато глянул на часы со стальным ремешком. Тимати с гордостью смотрел на свой подарок, который брат носил не снимая, и не без удовольствия отметил, как сквозь ткань белой атласной рубашки проглядывались мускулистые руки. Как умно он поступил, когда настаивал на занятиях по академическому плаванию для младшего! Вода не только развила его выносливость, но и сделала завидным женихом для знатных девиц.