Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 38)

Они простояли несколько секунд молча, пока она рассматривала его спину и боролась с удушливым комком в горле.

– Я так тебя люблю, – хрипло произнесла Саломея и слабо улыбнулась. – Боже, как же я люблю тебя!

Это откровение вызвало такое счастье на его лице, что она в который раз за ту встречу потеряла дар речи. Сладостные улыбки не сходили с их лиц.

– Давид… – позвала она истомлённо, пока он осыпáл поцелуями её лицо и шею. – Давид! Я всё ещё невинна.

Впечатление, произведённое этим откровением, могло сравниться только с выстрелом, которые измайловец не раз слышал на полях сражений. Оно оглушило его, как будто он стоял у жерла пушки и не успел вовремя отскочить в сторону.

– Что? – вырвался у него сдавленный смешок. – Как? Вы же пять лет…

Саломея поспешно отвела взор. Давида кольнуло в самое сердце, когда её лицо исказила картина жгучей боли, а нижняя губа задрожала. Чтобы не расстраивать её больше, он отбросил все вопросы, взял её лицо в свои ладони и настойчиво вгляделся в манящие зелёные глаза.

– Саломе, посмотри на меня! Посмотри на меня, пожалуйста! – Он облегчённо выдохнул, когда она выполнила его просьбу. – Это же чудесно! Ты – моя, и всегда ею будешь! Этого теперь никто не изменит!

Из её глаз брызнули слёзы. Она рассмеялась, бросилась к Давиду на шею и так сильно обняла, что он не удержался на ногах и рухнул на землю.

***

Шалико приятно удивился, когда, условившись встретиться с ним у знаменитого городского сада, Айк Вазгенович приехал туда на уютном, с откидным верхом ландо, продемонстрировав тем самым определённый уровень хорошего вкуса.

Убрав руки за спину, юный князь непринуждённо улыбнулся городскому приставу, пока его ландо, запряжённое тройкой жгучих арабских скакунов, приближалось по цветущей зелёной аллее.

– Я вижу, Арсен Вазгенович не соврал, порекомендовав мне ваше сопровождение, – пожал протянутую руку Шалико и, как истинный дипломат, принялся осыпáть собеседника комплиментами. – Вы, армяне, обладаете не только деньгами, но и умением их тратить.

– А я смотрю на вас и думаю, – смущённо проговорил Айк Вазгенович, который тоже не лез в карман за словом, – что вы и правда обладаете выдающимися задатками будущего дипломата.

Два новоиспечённых соратника раскусили друг друга, как некрепкие орешки, но очень удовлетворились содержанием, что нашлось внутри самой скорлупы. Айк имел более щегольской, в отличие от Арсена, вид, да и армянский акцент у него проглядывался не такой явный. В чертах братьев угадывалась определённая схожесть: густые чёрные брови, карие, глубоко посаженные глаза и довольно характерный орлиный нос. Разве что очков Айк не носил и одевался богаче, а годков за ним определённо значилось больше, зато он не обладал искромётным остроумием и харизмой, что так сильно выделяли Арсена из толпы. Городской пристав был услужливым и воспитанным государственным мужем, но его младший брат понравился Шалико чуточку больше.

– Прошу вас, не стесняйтесь, ваше сиятельство! – Айк Вазгенович жестом пригласил юного князя садиться в ландо, а сам, громко кряхтя, уселся по левую руку от него. – Вот увидите, прибудем с ветерком! Вартан джан, гнацинк!..31

Кучер Вартан без промедления пустил лошадей трусцой, а Шалико с удовольствием вдохнул тёплый летний воздух, пока они ехали по центральным улицам Ахалкалаки к рабочему кварталу. Там и располагался печально известный завод Мгелико Зурабовича. Их разговор полился весьма непринуждённо, несмотря на большую разницу в возрасте, но младший Циклаури умел производить впечатление на старшее поколение. Старики любили его за эрудированность и хорошие манеры и, будь он юной барышней, наверняка сосватали бы его кому-то из своих молодых родственников.

– И всё же, ваше сиятельство. – Когда Вартан выехал из центра Ахалкалаки и поехал по безлюдным районам, Айк Вазгенович, долго себя сдерживавший, заговорщицки понизил голос. – Как так получилось, что ярые социалисты проникли на тот завод? Ведь бунт подняли именно они. В этом нет никаких сомнений.

– Видимо, они неплохо знали его изнутри, – задумчиво протянул Шалико. – Если честно, то меня не отпускает предчувствие, что…

– Что? – мягко улыбнулся пристав, испытывавший недюжинное уважение к титулованным дворянам. Чем богаче и знатнее казался человек, тем почтительнее он вёл себя с ним. С подчинёнными же он становился довольно резким. – Что вас гложет, ваше сиятельство? Расскажите.

– Неважно, – отмахнулся юноша, тоже неплохо воспитанный. – Просто есть человек, которого я подозреваю, но у меня пока что нет на него улик.

Шалико заслепили глаза солнечные лучи, когда ландо проехало по кварталу, где жил старый еврейский доктор – Матвей Иосифович Крамер. У именитого ахалкалакского медика лечилась вся его семья, и князья Джавашвили в том числе. Помнится, заключение, которое Мгелико Зурабович показывал приставу в деле о том трупе, тоже было подписано его рукой…

– Айк Вазгенович. – Заёрзав на месте от нетерпения, он обернулся к армянину и подозрительно сощурился. – Скажите, пожалуйста, принимали ли марксисты за последнее время какие-либо крупные компании? Где ещё они успели наделать шуму?

– Старческая моя память! Дай бог здоровья! – Айк Вазгенович шлёпнул себя по лбу, а затем как будто спохватился. – Вай, ес ку 32, как же я мог забыть! Недавно была история с «Ахалкалакским листом».

– С «Ахалкалакским листом»? – настороженно переспросил Шалико.

– Ну да. Около двух недель тому назад типографию «Листа» взломали и опубликовали провокационную марксистскую статью. Насколько я знаю, жандармы подоспели в последний момент и подстрелили виновного, но он всё равно унёс ноги.

У юного детектива спёрло дыхание. Сердце забилось как неистовое, когда он осознал, что оказался преступно близок к разгадке.

– Подстрелили, говорите? – взволнованно облизнул он губы. – А куда именно пришёлся выстрел? Не удалось разглядеть?

– Кажется, в живот, Шалико Константинович. Если мне не изменяет память, то куда-то в брюшную полость…

Шалико ахнул и с облегчением откинулся на спинку сиденья, прикрыв веки. Всё сходилось!.. Теперь всё стало ясно как божий день!

Айк Вазгенович не сразу понял, что стряслось, и, схватив с переднего сиденья очередной номер «Ахалкалакского листа», принялся отчаянно обдувать им князя, будто тому и правда сделалось дурно от духоты.

– Что такое? Вам плохо, ваше сиятельство?

– О, нет! – Шалико с радостью опроверг это предположение. – Я даже счастлив, Айк Вазгенович! С вашей помощью мы раскрыли это дело, даже не доехав до завода.

Пристав нахмурил брови, отложил в сторону газету и принялся слушать.

– Рассказывайте, что вам понятно, юное дарование. Мой брат ждёт не дождётся вестей!

И молодой князь с самозабвением принялся рассказывать злосчастную историю, что случилась на приёме в честь именин Тины. Армянин, конечно же, слышал о ней, но стоило Шалико поведать Айку, какую роль в этом мог сыграть Пето Гочаевич, как тот сразу же просиял.

– Вы точно хотите стать дипломатом, юноша? – сокрушённо покачал головой мужчина. – Не хотите уйти в частный сыск? Нам не хватает таких светлых умов!

Парень скромно отмолчался, когда они прибыли на место назначения. Вартан дёрнул лошадей за уздцы, остановив карету во дворе завода.

– Это всё, конечно, хорошо, – вздохнул Айк Вазгенович, когда они очутились напротив высоких ворот в винное царство Мгелико Зурабовича. – Но нам всё равно нужны факты, чтобы обвинять Пето Гочаевича напрямую. Без этого мы можем только задержать его до лучших времён.

– Тогда нам нужно сделать всё, чтобы найти доказательства, – вяло промолвил Шалико, пребывая в большом шоке от того, как важно их встречали. Мгелико Зурабович оказался занят делами, но зато его сыновья – мощные, круглолицые джигиты, поражавшие шириной грудных клеток, – горячо пожали им руки, прождав не один час у ворот их прибытия. О визите пристава им, конечно же, сообщили, и они сделали всё, чтобы предстать перед гостями в лучшем свете.

– Не представляю, как эти прохвосты проникли на наш завод! – грудным голосом бормотал Зураб, провожая Айка Вазгеновича и его юного друга через винный погреб в разные подразделения их владений. – У нас чудесная охрана!.. Должно быть, среди наших ребят появились нечистоплотные крысы.

Запахло спиртным, когда они миновали помещение с квеври и, еле поспевая за широкими шагами Барама, пустились за ним бегом, чтобы догнать у бродильного отделения. Ох, ну и вымотала их эта беготня!

– Мы бы поймали этих горемычных. Они были у нас на крючке, – заверил пристава Барам и встал по правую руку от него. Зураб шёл по левую сторону от Шалико. Оба брата оцепили Айка Вазгеновича и его сопроводителя, как будто пытались лишить их спокойствия. – Только жена моя в последний момент выбежала из подсобки и всё испортила. «Дура, – говорю, – куда ты бежала?» – «Я, мол, выстрелы услышала». Сердце дрогнуло, когда подумала, что в тебя стреляли…

Барам горячо сплюнул в сторону, а Шалико с Айком многозначно переглянулись, поблагодарив небеса за то, что додумались убрать ноги в сторону. Зураб, заметив эти переглядывания, неприлично гоготнул.

– Я искренне вам сочувствую, – вежливо раскланялся армянин, который, в отличие от сыновей Мгелико Зурабовича, всё ещё помнил о приличиях. – Но, пожалуй, нам следует остановить эту гонку и поговорить хотя бы с одним из рабочих. Так расследование пойдёт гораздо быстрее. Не будете ли вы так любезны и не позовёте ли нам кого-нибудь?