Мариам Тиграни – Картвелеби (страница 39)

Процессия остановилась возле решёток, которые разделяли давильное и прессовое отделения, и Барам с Зурабом, которым, похоже, не приходила в голову столь здравая мысль, только пожали плечами.

– Как скажете, Айк Вазгенович. Ждите нас здесь и никуда не уходите, хорошо? – оскалился Барам и, кивнув брату, шепнул ему пару слов по-грузински. Зураб коротко кивнул, и оба джигита скрылись за поворотом.

–– Уйдёшь отсюда! – пробурчал Шалико, когда братья покинули их. – Это не завод, а лабиринт какой-то!..

– Терпение, мой юный друг, терпение! – по-отечески подмигнул пристав. – Если вы действительно хотите стать сыщиком…

– Но я не хочу, – шутя, заспорил молодой князь, а Айк улыбнулся. – Вы же знаете.

– Никогда не говорите «никогда», юноша!

Дружелюбный армянин смачно потрепал его по плечу и, спрятав руки в карманы, вразвалочку прошёлся взад-вперёд по давильному отделению. Шалико с улыбкой посмотрел ему вслед, заметив про себя, что со спины Айк становился поразительно похожим на брата. Особенно когда принимался петь себе под нос смутно знакомые кавказские мотивы.

Всё произошло в один миг. Шалико осознал, что катал по полу кончиком туфли какой-то камушек, и всё же «камушек» имел какую-то странную форму. Взгляд невольно соскользнул вниз, и юноша наконец понял, что именно лежало у его ног всё это время.

Перстень. Фамильный перстень князей Джавашвили. Ещё ребёнком он не раз видел его у Георгия Шакроевича, а повзрослев, присутствовал при разговоре, когда Вано, получив его в наследство, поведал всем о желании выгравировать на нём свои инициалы – «VD».

Шалико с трепетавшим, как у кролика, сердцем покрутил перстень в руках, боясь обнаружить на нём известные инициалы. Пресвятая Дева Мария!.. Они действительно были тут!

Он в одночасье вспомнил свой последний разговор с Арсеном Вазгеновичем. Разве становой не предупреждал Нино?

«Будьте осторожны, барышня. Подозреваю, что в этом деле кроме зятя замешан ещё и ваш брат».

Как они подняли Арсена на смех!.. Как не поверили в какую-либо причастность дорогого Вано к столь опасному, компрометирующему делу!..

Но ведь это… теперь меняло всё!.. Если помимо зятя в скандальный марксистский кружок входил ещё и Вано, то тогда он, Шалико, никак не мог позволить, чтобы братья Адамяны раскрыли их, с его подачи или без! Сердечный друг детства, весёлый и непринуждённый Вано и… решётка, расстрел, царская виселица?.. Какое это горе для милой Нино и всей остальной семьи!.. При одной мысли об их слезах кровь холодела в жилах. И как ему спать по ночам, зная, что это он вывел приставов на их след?..

Шалико дрожащими руками спрятал перстень в карман, а Айк Вазгенович развернулся и, присвистывая, направился в его сторону. Прошла секунда, и юный князь не мог сказать наверняка, заметил ли армянский пристав его дёрганые, порывистые движения или парализующий страх в глазах. Он горячо взмолился Богу, чтобы Айк не оказался таким же наблюдательным, как его младший брат, и улыбнулся ему так широко, как только мог.

– Что такое, ваше сиятельство? – настороженно осведомился Айк, как-то странно на него посмотрев. Неужели и правда заметил? – Вы что-то бледны!

– Да. – Юноша откашлялся в кулак, чтобы скрыть глубокое смущение. – Наверное, я надышался парами в комнатах с квеври.

Армянин ничего не ответил, но выждал такую глубокую паузу, что Шалико бессильно зажмурился. К счастью, через минуту в конце коридора показались сыновья Мгелико Зурабовича в сопровождении двух рабочих – одного приземистого и удалого, другого совсем юного и малорослого, – чем дали ему небольшую передышку, пока обменивались друг с другом любезностями.

– Я видел четверых, – засвистел паренёк и, всхлипнув, вытер нос рукавом комбинезона. – Один толстый, будто хинкали переел. Другой в плохеньком чёрном парике, но в суматохе я разглядел светлые волосы под ним. А глаза серые. Явно славянин!

– А два других? – нетерпеливо вопрошал Айк Вазгенович, делая какие-то записи в своём рабочем дневнике.

С Шалико сошёл десятый пот, когда разговор пошёл о «двух других». Если о личностях «толстяка» и «славянина» он мог лишь догадываться, то оставшиеся наверняка…

– Чёрная бородка, подкрученная в уголках по последней моде, за версту пахнет табаком, – перебил парня коренастый товарищ. – И глаза – просто бешеные… самые бешеные из всей четвёрки.

Юный князь беззвучно хмыкнул при таком описании Пето и не удивился упоминанию бороды. Ну и конспираторы же эти марксисты!

Вдруг Зураб, всё это время молчавший, обратился к остальным мужчинам:

– А четвёртый… самый непримечательный, как вы говорили?

– Да, он был молод и хорош собой, – в один голос продолжили свидетели. – И веснушки, веснушки по всему лицу…

У Шалико встал в горле комок, и он деланно усмехнулся.

– Вот так описание! – нервно отмахнулся парень. – Под него подходят столько людей по всему Ахалкалаки! Нам что же теперь, всех молодых, красивых и веснушчатых допрашивать?

– Тише, мой юный друг, тише. – Айк Вазгенович мягко дотронулся до его плеча рукой. – Вы не должны так нервничать… не всё сразу. Мы обязательно вычислим этих молодцов, чего бы нам это ни стоило. Можете положиться на меня!..

Видел бог: эти заверения ещё сильнее разбередили его душу, и он проглотил обиду, когда пристав льстиво извинился перед Барамом и Зурабом за несдержанность своего протеже. Больше в их разговор он не вмешивался, да и не вслушивался, и лишь у ландо, когда братья, перецеловавшись с Айком в обе щеки, наконец оставили их одних, Шалико позволил себе расслабиться.

– Знаете, – произнёс он как можно безразличнее, чтобы в который раз за тот день не выдать себя. – Мне плохо верится в то, что Пето Гочаевич стал бы устраивать беспорядки на заводе собственного дяди. Это неправдоподобно.

– Вы так думаете, ваше сиятельство? – вгляделся в его лицо армянин и дал Вартану распоряжение трогаться в путь.

– Да. Зачем ему это? Так он никогда не получит наследства, на которое, несомненно, имеет виды, – апатично отозвался Шалико и лениво зевнул. – К тому же ни один из описанных образов в полной мере на него не походил, и…

– То есть вы передумали насчёт того, о чём мы с вами говорили по пути сюда, – ещё сильнее сощурился Айк, так что вместо глаз на его лице остались узенькие щёлочки.

– Передумал? – наигранно рассмеялся юный князь. – Кажется, вы слишком высокого мнения обо мне, Айк Вазгенович! Конечно, спасибо вам за доверие, но я должен признаться, что порой и сам плутаю в коридорах собственных мыслей. Не уверен, что завтра я не выскажу вам третью догадку!..

– Уверен, вы к себе слишком строги, – натянуто, как показалось его собеседнику, улыбнулся пристав, но спорить дальше не стал. – Пусть будет так, как вы хотите, сударь. В конце концов, это была ваша инициатива приехать сюда, и, коль вы не нашли здесь того, чего искали…

«О, я нашёл! – горячо чертыхнулся про себя Шалико, хоть внешне и не подал виду. – Я нашёл даже то, чего не следовало. Вай, Вано, вай!.. Ну и как тебя угораздило во всё это ввязаться!»

***

Константин Сосоевич приложил немало усилий, чтобы уговорить Георгия дать в честь Торнике и его сына приём. По правде сказать, возможная причина, по которой Сосо и его отец так жаждали побывать у него в Сакартвело, настолько не понравилась князю Джавашвили, что он сознательно оттягивал этот день. Но когда Константин стал поглядывать на него немного обиженно, старый князь понял, что сам перекрыл себе все пути к отступлению. Через два дня после того, как Шалико побывал на заводе Мгелико Зурабовича, он и вся его семья – и, конечно же, дядя с кузеном! – выехали из Ахалкалаки, чтобы уважить своим присутствием Георгия Шакроевича.

– Даико, я так волнуюсь! – тревожно переминалась с ноги на ногу Нино, пока она, Саломея и Тина стояли в дверях в ожидании гостей. На этот раз приём, который организовал отец, был, безусловно, скромнее. В списке гостей значились лишь самые близкие друзья: Бараташвили, Орбелиани, кое-кто из Чавчавадзе и, конечно же, Циклаури.

А ещё вот-вот подоспеют Дадиани и Агиашвили. Ах, когда же «узкий круг друзей» успел так разрастись?

– А вдруг я ему не понравлюсь? – не унималась младшая княжна, поправляя причёску и оборки на голубом платье, отлично сочетавшемся с цветом её глаз. – Кажется, я уже его люблю!..

Сёстры почему-то переглянулись и синхронно закатили глаза, будто заранее договорились извести её своими недомолвками.

– Любовь, моя милая, – с улыбкой проговорила Саломея, – не так проста, как тебе кажется. Ты не можешь полюбить человека, ни разу с ним не встретившись.

– И наоборот тоже, – не осталась в стороне Тина и незаметно подмигнула старшей сестре. – Можешь видеть человека каждый день, но не знать, что по-настоящему любишь его.

– Вайме деда33! – в большом удивлении ахнула Нино, от которой не ускользнуло единение сестёр. – Что вы от меня скрываете? И в Ахалкалаки меня не взяли, и теперь какие-то тайны…

Заговорщицы замолкли, а внимание младшей сестры поглотил высокий кареглазый юноша, который вышел из фамильной кареты Циклаури вслед за Константином Сосоевичем. Она безошибочно признала в нём того самого Сосо, и сердце заметалось в груди, словно птичка в клетке.

«Боже мой, это точно он! – мелькнула в её голове лихорадочная мысль. – Мой будущий кмари!34».