Мариам Гвасалия – Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту (страница 6)

«К сожалению, это моя гражданская позиция и ответственность перед университетом» - со деланным сожалением сказала она преподавателю физкультуры, показывая официальную бумагу с печатью студсовета. Тот, мужчина уже в возрасте, лишь хмыкнул и махнул рукой: «Ладно, активистка, но нормативы сдавать всё равно будешь. В индивидуальном порядке».

Первый месяц прошёл в состоянии лёгкой, почти эйфорической безопасности. Пока её одногруппницы мокли в хлорированной воде и краснели под предполагаемым взглядом Соломона, Дана сидела в тёплом кабинете, планировала мероприятия и чувствовала своё превосходство. Она не просто избегала неудобной ситуации, она делала это с пользой для карьеры, используя систему себе во благо.

Она и правда перестала переживать. Бассейн стал абстрактной угрозой где-то на горизонте, которую она успешно обходила по карте. Её уверенность вернулась, отточенная новыми успехами в организации. Она почти забыла о том липком страхе быть оценённой. Пока в один обычный понедельник, на паре по криминалистике, всё не рухнуло.

Группа разбирала сложный кейс, и атмосфера была разряженной, уставшей. В окно било яркое весеннее солнце, всем хотелось на улицу, а не слушать про вещественные доказательства. В одной из пауз, пока преподаватель искал схему в презентации, двое парней с задней парты – Костя и Игорь, известные балагуры и приятели Соломона по спортзалу – перегнулись через проход к её ряду.

– Лаврова, а ты что, так и не поплавала ни разу? – начал Костя с притворным любопытством.

Дана, не отрываясь от конспекта, пожала плечами.

– У меня другие приоритеты.

– Да, мы-то заметили – подхватил Игорь, ухмыляясь. – Но преподаватель наш тоже заметил. Он вчера на разминке ворчал, мол, «ваша отличница Лаврова физкультуру считает дисциплиной второго сорта». Говорит, «не нравится мне это».

В Дане ёкнуло что-то неприятное, тревожное, но она сохранила маску безразличия.

– У меня есть официальное освобождение на время подготовки мероприятий.

– Ну, освобождение-то временное – не унимался Костя. – Дебаты твои скоро закончатся, а семестр – нет. Придётся тебе к нам присоединиться.

Он сказал это громче, чем планировал, и его слова услышали соседние парты. Несколько человек обернулись, улыбаясь. Атмосфера в аудитории мгновенно переключилась с учёбы на лёгкое, глупое веселье.

– Да бросьте вы… – фыркнул Игорь, подыгрывая. – Может, она просто не хочет поражать нас всех своей красотой в купальнике? Бережёт наши мужские сердца.

Кабинет взорвался смехом. Смеялись по-дурацки, снимая напряжение, но для Даны каждый хохот был ударом хлыста. Она чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, окрашивая их предательским румянцем. Она пыталась улыбнуться, сделать вид, что это тоже шутка, но губы не слушались.

Сквозь общий гул прозвучал тонкий, язвительный голос. Лена, одна из тех девушек, что активно «болела» за Соломона у бассейна, сидела через ряд, она смотрела на Дану с холодным, оценивающим презрением.

– Ой, да ладно – сказала Лена с преувеличенной скукой, перебивая общий смех. – Как будто там есть что показывать. Там же смотреть не на что, вот она и ходит в лохмотьях.

Слова повисли в воздухе, острые и точные. Смешки на секунду стихли, сменившись неловким, приглушённым хихиканьем. Кто-то сзади крякнул:

– Как-то грубо, Лен, вышло.

Дана замерла, казалось, время замедлилось, она чувствовала на себе десятки взглядов – любопытных, насмешливых, сочувствующих. Жар на щеках стал леденящим холодом. Её руки, лежавшие на столе, слегка дрогнули. Всё её существо съёжилось, пытаясь стать меньше, незаметнее. И в этот самый миг её взгляд, метнувшийся в сторону в поисках хоть какой-то точки опоры, наткнулся на него. Соломон сидел в своём привычном углу у окна. Он не смеялся, смотрел прямо на неё. Его голубые глаза казались внимательными, как будто он видел не просто сцену с подколами, а что-то другое. Видел, как она сжимается, как её гордая, неприступная маска даёт трещину, обнажая ту самую уязвимую, испуганную девочку, которую она так тщательно прятала под слоями принципов и амбиций.

Их взгляды встретились на долю секунды. Дана резко, почти судорожно, отвернулась. Уткнулась в конспект, но буквы плясали перед глазами, сливаясь в нечитаемые чёрные червячки. В ушах гудело, слова Лены «смотреть не на что» и этот взгляд, этот пронзительный, безмолвный взгляд – звенели в голове одним пронзительным, унизительным аккордом.

Преподаватель нашёл свою схему и снова начал говорить, шёпоты и смешки поутихли, пара продолжилась.

Но для Даны она уже закончилась. Она сидела, идеально прямая, глядя в одну точку на доске. Внутри бушевала метель из ярости, стыда и нового, острого осознания. Она избегала бассейна, чтобы не быть оценённой, а в итоге её оценили здесь – публично, жестоко и точно.

Глава 5

Инцидент с унизительной шуткой не прошел бесследно. На следующий день, в коридоре перед парой, к Дане подошли две однокурсницы, с которыми она обычно поддерживала нейтрально-приятельские отношения – Даша и Катя, их лица выражали не злорадство, а неловкое участие.

– Дана, слушай, насчет вчерашнего… – начала Даша, переминаясь с ноги на ногу. – Ты не обращай внимания, Ленка просто дура.

– Да, она завидует, что ты с преподавателем договорилась – кивнула Катя, но в её голосе звучала неуверенность, потом она, кажется, нашла «решение». – Если ты так сильно стесняешься идти в бассейн… ну, ты же не обязана быть в бикини. Есть же нормальные, закрытые купальники. Слитные… ничего открытого, как у спортсменок. Так все и ходят, кто не хочет светиться.

Они смотрели на неё с обнадеживающей улыбкой, предлагая этот компромисс как панацею. Просто надень что-то закрытое, и твой страх станет невидимым. Для них это была логика одежды. Для Даны – признание поражения. Признание того, что её тело нуждается в маскировке и что это – факт, очевидный для всех.

– Спасибо – сухо ответила Дана, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я подумаю над этим.

Она отвернулась, чувствуя, как предложение «слитного купальника» жжет её сильнее, чем вчерашние насмешки. Ей не нужен совет, как лучше спрятаться, ей нужно, чтобы эта тема исчезла навсегда.

Через несколько дней её, как активного члена студсовета, «добровольно-обязали» обеспечить работу секретариата на межвузовских соревнованиях по плаванию, которые проходили в их же университетском спорткомплексе. Пловцы съезжались со всей Москвы. Отказаться, сославшись на учебу, не вышло – её уже знали как «безотказную и ответственную Лаврову». Более того, её прямые обязанности важны: сидеть за столом, регистрировать участников, а позже вручать им дипломы и грамоты из стопки, которую ей выдали, неподписанные, чтобы она вписала имена победителей.

Мысль отправить кого-то вместо себя долго крутилась в голове, но каждый потенциальный кандидат находил причину отказаться. В итоге ей пришлось.

День соревнований выдался душным. Воздух в огромном зале бассейна был густым от хлорки, влаги и гвалта голосов, отражающихся от кафеля. Дана заняла свое место за длинным столом у стены, подальше от самой воды, но с видом на всю зону. Она надела самый строгий и простой костюм, что у нее был – черные брюки и белую водолазку, пытаясь создать максимальный контраст с окружающей атмосферой праздника тела.

Она методично раскладывала бумаги, проверяла списки, делала вид, что полностью поглощена работой. Её сердце, однако, бешено колотилось, когда в зал начали заходить спортсмены. Мужчины и женщины в плавках и купальниках, с разогретыми, гибкими телами, с сосредоточенными лицами. Она упорно смотрела в свои списки, вводя буквы в таблицу, до тех пор, пока в помещение не зашел Соломон в черных плавках-боксерах, с полотенцем, перекинутым через плечо. Его тело, которое она так старалась не представлять, было перед ней во всей своей физической очевидности. Широкие плечи, рельефный пресс, длинные, сильные ноги. Капельки воды от душа уже блестели на смуглой коже. Он что-то говорил своему тренеру, обернулся, чтобы оценить обстановку на дорожках, и его взгляд, скользнув по залу, наткнулся на её стол, затем, на неё. Он замер на долю секунды, брови чуть приподнялись. В его голубых глазах отразилось чистое, немое удивление.

“Ты? Здесь?”

Он явно не ожидал её увидеть в эпицентре «его», мира. Дана почувствовала, как бумага в её руках смялась под внезапным давлением пальцев. Она пыталась сохранить ледяное, деловое выражение лица, но знала, что её уши пылают. Она первой отвела глаза, резко опустив голову к документам, как будто обнаружила там критическую ошибку.

“Не смотреть – приказала она себе мысленно, и челюсти её сжались. – До конца соревнований, ты ни разу не посмотришь на него”.

Она исполнила этот обет с железной дисциплиной. Она смотрела на списки, на часы, на экран с результатами, на своих коллег по студсовету. На всё, кроме бассейна и того, что в нем происходило. Вокруг неё, иронично, кипела жизнь. Её невзрачность в строгой одежде, контрастирующая с общей полураздетой обстановкой, и её официальная позиция за столом почему-то привлекли внимание.

К ней между заплывами начали подходить другие пловцы – парни из других университетов – загорелые, уверенные, с улыбками во всю зубастую белизну.