Мариам Гвасалия – Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту (страница 21)
Дана прочла это и не смогла сдержать короткий, звонкий смешок. Он вырвался неожиданно и громко, перекрыв на секунду рассказ Ильи.
Все трое, Илья, Марина и Соломон, повернулись к ней.
– Что такое? – улыбнулся Илья.
– Ничего – Дана, покраснев, быстро смахнула телефон, будто пытаясь стряхнуть с него виновника смеха. – Просто… дурацкое видео прислали. Котик, который пытается поймать свой хвост и падает с дивана. Классика. Вам тоже перешлю!
Она сделала вид, что ищет в телефоне, чтобы отправить им несуществующее видео. К счастью, Илья и Марина уже погружались обратно в свой разговор и лишь вежливо кивнули. Дана быстро надела наушники, включила фоновую музыку, что-нибудь нейтральное, без слов, создав себе алиби. Теперь она могла переписываться, не привлекая внимания.
Дана задумалась о том, как нелепо получилось. Он написал что-то смешное, по-настоящему смешное, ироничное и живое: про абсурд бытия в лице проводницы РЖД, и она вслух рассмеялась.
Она ответила, стараясь попасть в тон:
Габби: Гениально. Ты запечатлел момент вечной борьбы человека с инструкцией. Надо бы добавить: “Пыль стирается с таблиц / Но не с нашей природы / Прислоняться к запретному.” Правда, грустновато выходит.
Она отправила и поймала себя на том, что улыбается. Глупо, широко, прямо в экран телефона. Она быстро огляделась, Илья и Марина уже были в своих наушниках, Соломон… он смотрел в свой телефон, и на его губах тоже играла лёгкая, непривычно мягкая улыбка. Габби явно его развеселила.
Sol: Грусть – это когда кофе в стаканчике протекает, а это просто жизнь. Хаотичная и нелепая. Как ты там, кстати? Не уснула от тоски?
Габби: Со мной всё в порядке, пока ты пишешь такие хайку. Это лучше любого кофе, а что, у тебя там совсем траур?
Она отправила и тут же заметила, что теребит кончик своего рыжего локона, накручивая его на палец. Старая детская привычка, которая вылезала, когда она волновалась или была чем-то увлечена.
Sol: Траур – громко сказано, просто тишина. Тишина и твой голос в голове, вернее, текст – странное сочетание.
Дана замерла.
Она увидела, что он печатает уже долго. Три точки мигали, казалось, вечность. Она не могла оторваться, продолжая машинально накручивать волосы на палец, её взгляд бегал от экрана к его лицу. Он тоже сосредоточен, его брови слегка сведены, губы поджаты в сосредоточенной гримасе. Он обдумывал каждое слово для виртуальной девушки.
Наконец пришло сообщение.
Sol: Знаешь, я сейчас смотрю в окно: лес, поля, какая-то одинокая корова, и думаю: а ведь я понятия не имею, как ты выглядишь. Только твои слова… и почему-то представляю тебя кем-то… с веснушками, и взглядом, который видит ту самую корову и тоже находит в этом какой-то смысл… или хотя бы повод для плохой шутки.
Дана откинулась на спинку кресла, выронив из рук свой локон. Веснушки. Он представил Габби с веснушками. Как у Даны. Случайность? Подсознательное сближение образов? Её план работал слишком хорошо, слишком страшно.
Она не знала, что ответить, её пальцы зависли. Она просто смотрела на его профиль. Он отложил телефон и снова уставился в окно, но улыбка не сходила с его лица. Задумчивая, немного смущённая, настоящая.
В её наушниках играла музыка, но она её не слышала. Она слышала только гул колёс и бешеный стук собственного сердца. Граница между Габби и Дaной, между местью и… чем-то другим, стиралась прямо у неё на глазах, и она, архитектор этого коллапса, сидела в его эпицентре, не зная, радоваться ли триумфу или паниковать от того, что игра вышла из-под контроля и заиграла с ней самой.
ГЛАВА 17
Ровно в восемь утра у подъезда его пентхауса, с тихим урчанием двигателя, стоял чёрный кабриолет BMW 8 серии с откидным верхом. Дана сидела за рулём в тёмно-синем строгом, но безупречно скроенном костюме, её рыжие волосы собраны в низкий, элегантный пучок, а лицо скрывали большие чёрные солнцезащитные очки. Она выглядела как живая реклама успеха и власти.
Соломон вышел, одетый в лёгкий бежевый костюм, без галстука. Увидев машину и её за рулём, он замер на секунду, потом медленно рассмеялся, разводя руками.
– Ничего себе! – воскликнул он, опускаясь на пассажирское кожаное сиденье. – Ты даже в машине умудряешься выглядеть так, будто вот-вот выиграешь дело в Верховном суде.
Дана плавно тронулась с места, ловко вливаясь в утренний поток машин на Сансет-бульвар. Она слегка приспустила очки, глядя на него поверх оправы.
– Да, Лос-Анджелес, – сказала она с лёгкой, самоуверенной улыбкой, – мне явно к лицу. В отличие от некоторых, я научилась пользоваться его правилами, и его игрушками.
Он хмыкнул, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на мелькающие пальмы.
– Напомни мне никогда с тобой не спорить об имущественном праве.
– О, Моэнс, мы с тобой уже спорили обо всём, и всегда ты проигрывал. Надеюсь, сегодня ты усвоишь главное правило: молчи, когда я говорю. Никаких эмоций, никаких вспышек, никаких личных комментариев. Ты понял?
– Понял, капитан – пробормотал он, но в его голосе не было прежнего вызова. Была усталая готовность следовать инструкциям.
Офис следователя прокуратуры округа Лос-Анджелес находился в непримечательном административном здании. Воздух в коридорах пахнет дезинфекцией, страхом и дешёвым кофе. Следователь, детектив Майкл Бойд, мужчина лет пятидесяти с усталым, но проницательным взглядом, пригласил их в кабинет.
– Господин Моэнс, мисс Лаврова, присаживайтесь.
Дана села первой, положив на стол тонкую папку из кожи. Соломон сел рядом, сложив руки на коленях.
– Мой клиент готов ответить на ваши вопросы в рамках, предусмотренных законом, детектив Бойд – начала Дана, её голос был ровным, дружелюбным, но в нём не было ни капли тепла. – Однако, учитывая, что мы предоставили вам все необходимые документы и доступ к финансовым записям господина Моэнса за последние восемнадцать месяцев, я полагаю, этот допрос носит формальный характер перед слушанием об избрании меры пресечения.
Бойд изучающе посмотрел на Соломона, потом на неё.
– Формальный не значит бесполезный, мисс Лаврова. Улики говорят сами за себя. Мотив, возможность, вещественные доказательства.
– Мотив на основе деловых разногласий, которые имели место быть в присутствии свидетелей и носили исключительно профессиональный характер, не является достаточным для обвинения в убийстве первой степени – парировала Дана, не моргнув глазом. – Возможность – вы имеете в виду отсутствие алиби, которое мой клиент не обязан предоставлять, согласно пятой поправке, что касается вещественных доказательств – кроссовок, – она открыла папку и вытащила распечатку, – мы уже подали ходатайство об исключении их из числа доказательств. Они были изъяты во время обыска на яхте моего клиента, однако ордер на обыск яхты выдан на основании косвенных улик, что может быть расценено как «плод отравленного дерева». Кроме того, у нас есть показания сотрудника химчистки, который подтвердит, что господин Моэнс сдавал эти кроссовки в чистку за три недели до убийства и не забирал их, квитанция у нас также имеется.
Она положила копию квитанции на стол, Бойд взял её, бегло просмотрел.
– Удобно – пробурчал он.
– Это не удобно, детектив, это факт – поправила его Дана. – И пока вы строите обвинение на сомнительных уликах, настоящий убийца, который мастерски подставил моего клиента, пользуется вашей самоуверенностью.
– У вас есть версия? – Бойд приподнял бровь.
– У меня есть несколько версий, и все они упираются в людей, которые имели доступ к распорядку и вещам господина Моэнса, знали о его конфликте с Эшли Колдером и были заинтересованы в устранении их обоих. Мы проводим своё расследование, но пока вы держите моего клиента на крючке, ваши ресурсы тратятся не на поиск истины, а на давление.
Диалог длился ещё полчаса, Дана отвечала за Соломона на все технические вопросы, ссылаясь на законы штата Калифорния, прецеденты и процедурные нормы. Она безупречна, как швейцарские часы. Соломон сидел молча, лишь изредка подтверждая её слова коротким «да» или «именно так». Он наблюдал за ней, и в его глазах читалось не привычное раздражение, а что-то вроде уважающего изумления. Он видел её в деле, видел, как её ум, который он когда-то высмеивал, превращался в грозное, неуязвимое оружие.
В конце концов Бойд откинулся на стул и вздохнул.
– Хорошо, на сегодня хватит, но, господин Моэнс, вы остаётесь под подпиской о невыезде. Покидать территорию округа Лос-Анджелес без уведомления прокуратуры запрещено. Нарушение будет расценено как попытка бегства.
– Он никуда не уедет – уверенно сказала Дана, подписывая документы вместо него. – У него здесь бизнес, который сейчас нуждается в его внимании как никогда, и первоклассный адвокат, который проследит, чтобы все процедуры соблюдались.
Когда они вышли на парковку, солнце било в глаза. Соломон глубоко вдохнул, как человек, вышедший на свежий воздух после долгого удушья.
– Спасибо – тихо сказал он, когда они сели в машину.
– Не благодари, это же моя работа – отрезала Дана, заводя двигатель. – А теперь самая интересная часть. Следующий на очереди у Бойда – твой отец. Его показания могут всё изменить, а вот в какую сторону – зависит от того, что он скажет, и от того, что он на самом деле думает о тебе, о твоём бизнесе и об Эшли. Так что готовься. Нам нужно встретиться с ним до того, как его заберут следователи, и тебе придётся поговорить с ним по-настоящему.