Мариам Гвасалия – Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту (страница 20)

Выйдя из кабинета, они разошлись в разные стороны, не проронив ни слова друг другу.

Оставшуюся неделю Дана вела себя стратегически. В реальности она полностью игнорировала Соломона. На парах не смотрела в его сторону, на общих собраниях по подготовке к саммиту (которые проводила Марина Соколова) отвечала только на прямые вопросы, адресованные ей лично, и никогда не вступала с ним в дискуссию, даже если он что-то говорил. Она была вежливой, холодной и абсолютно недоступной, как дипломат на враждебной территории. Ей нужно создать максимальный контраст, стереть в его памяти образ смеющейся, раскованной девушки с практики и вернуть дистанцию. Но в цифровом мире, в мире «Габби», всё сделать с точностью до наоборот.

Она увеличила частоту и глубину их общений, и Соломон, казалось, только этого и ждал. Его сообщения к Габби стали более частыми, более личными, более… тёплыми.

Sol (вечером в день объявления): Ты когда-нибудь была в Ярославле?

Габби: Нет, но мечтаю. Говорят, там невероятные церкви и ощущение, будто время замедляется, а ты?

Sol: Еду на следующей неделе, на какой-то студенческий слёт. Скучно будет, наверное. Семинары, дебаты, соревнования, как будто, их в университете не хватает.

Габби: Скучно? С тобой? Не верю. Ты же всегда найдёшь, как взбунтовать даже самую скучную систему изнутри или хотя бы найдешь в ней абсурд и посмеёшься.

Sol: Ты меня слишком хорошо понимаешь… иногда даже страшно.

Он писал о страхе понимания, Дана, читая это, чувствовала ледяное удовлетворение, он поддаётся.

Sol (в другой день, глубокой ночью): Знаешь, что самое странное? Еду я с одной девушкой с моего курса. Та самая, о которой я тебе писал. Рыжая, «ходячий учебник». Раньше я её просто не выносил, а на днях увидел её… другую. Смеётся, шутит, и теперь не знаю, что думать.

Габби: Может, «ходячий учебник» – это просто панцирь? Как у рака-отшельника, а внутри кто-то совсем другой живёт. Тот, кто боится, что его не примут, если он вылезет.

Sol: Ты про меня?

Габби: Я про всех, кто носит маски, включая тебя, философ, а что насчёт той девушки? Теперь интересно стало…

Sol: Не знаю… интересно, да, но она сейчас снова стала ледяной статуей. Как будто тот день был галлюцинацией. А с тобой… с тобой проще, ты не играешь в эти игры.

Ирония была настолько густой, что Дана чуть не рассмеялась вслух. «Не играешь в эти игры». Если бы он знал…

Sol (накануне отъезда): Завтра едем, дорога займет часов пять. Буду скучать по нашим разговорам.

Габби: Я всегда на связи. Обещай найти в Ярославле что-то прекрасное и бессмысленное и прислать фото. Только не семинаров, а чего-то настоящего.

Sol: Обещаю! Спасибо, что ты есть.

«Спасибо, что ты есть». Эти слова, отправленные виртуальному призраку, сожгли что-то внутри реальной Даны, чем-то более острым и горьким. Он благодарил вымысел за то понимание и лёгкость, которые она, настоящая, отчаянно скрывала под маской «заучки» и теперь под маской ледяной дистанции.

Перед отъездом, на последней общей встрече в университете, Соломон попытался заговорить с ней о логистике поездки. Она, не поднимая глаз от блокнота, ответила односложно: «Всё согласовано с Мариной. Встречаемся у автобуса в 7:30» и отвернулась.

Он замолчал, и в его глазах она мельком увидела знакомое раздражение, смешанное с тем самым непонятным интересом. Контраст работал, реальная Дана снова становилась загадкой, «статуей», а Габби оставалась тёплым, понимающим голосом в его телефоне, который будет с ним всю долгую дорогу до Ярославля.

Она закрывала свой ноутбук, готовясь к отъезду, с чётким осознанием: предстоящие три дня будут самым сложным и рискованным этапом её эксперимента. Ей предстоит балансировать на лезвии бритвы, играя две роли одновременно в условиях повышенной близости, но в её холодных серых глазах горела решимость. Она доведёт это до конца и заставит его, в конце концов, увидеть в «статуе» то, что он ценил в призраке, и тогда, когда иллюзия и реальность столкнутся, она нанесёт свой финальный удар.

Организаторы решили отправить делегацию на современном скоростном поезде «Ласточка». Внутри – удобные сидячие вагоны с блоками по четыре кресла, разделёнными столиком. Естественным образом (или нет?) Дана и Соломон оказались друг напротив друга у окна, их разделял лишь узкий пластиковый столик. Рядом с Соломоном устроилась Марина Соколова, сдержанная и умная, рядом с Даной – Илья Волков, председатель студсовета, парень общительный и с заразительным чувством юмора.

Поезд тронулся, Илья сразу же вовлёк Дану в разговор о предстоящих на саммите дебатах и смешных случаях из жизни студсовета. Дана, чувствуя себя в своей тарелке, легко поддержала беседу. Они смеялись, вспоминали абсурдные бюрократические проволочки, шутили. Вскоре к ним присоединилась и Марина, обсуждая темы семинаров.

Соломон сидел молча и смотрел в окно на мелькающие за стеклом дачи и леса, изредка поглядывая на оживлённую троицу напротив. Он не был угрюм, просто отстранён, как посторонний наблюдатель на чужом празднике.

В какой-то момент Илья, пытаясь вовлечь и его, спросил:

– Сол, а ты в Ярославле раньше бывал?

Соломон медленно перевёл на него взгляд и пожал плечами:

– Нет.

И тут, сам того не ожидая, откуда-то из глубины памяти, Соломон выпалил, глядя в свою кружку с чаем:

– Зато говорят, там невероятные церкви и ощущение, будто время замедляется.

Воздух в их квартете на секунду замер. Фраза повисла, точная, почти поэтичная. Дана сама почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это же дословно то, что она написала с аккаунта Габби!

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Соломоном. Он смотрел на неё с тем самым пристальным, изучающим вниманием, которое она начала в нём узнавать. Его голубые глаза сузились чуть заметно, будто он пытался сопоставить увиденное с чем-то в своей голове.

Дана нервно улыбнулась, стараясь сгладить неловкость, и сделала глоток чая, хотя во рту пересохло. Его взгляд жёг её, он уже цитировал её же вымышленного персонажа в реальной жизни! А потом в памяти всплыло его ночное сообщение Габби: «Спасибо, что ты есть» Благодарность, адресованная фантому, и эта мысль, смешавшись с его текущим взглядом, вызвала в ней не холодное торжество, а приступ чистой, белой ярости. Он благодарил пустоту, а её, живую, умную, сидящую в метре от него, он игнорировал или раздражался на неё.

В этот момент её телефон, лежавший на столике, тихо завибрировал. Она машинально потянулась к нему, и на экране всплыло уведомление от «Sol».

Её глаза округлились, кровь отхлынула от лица.

“Не может быть. Сейчас?! Прямо сейчас, когда он сидит напротив?” Она резко подняла голову, сканируя его лицо, руки. Он не смотрел на неё. Он смотрел в свой собственный телефон, лежавший у него на коленях, потом перевёл взгляд в окно. Его лицо было спокойным, задумчивым.

“Значит, он пишет Габби прямо сейчас, сидя напротив меня.”

У неё дрожали пальцы. Она быстрым, скрытым движением выключила звук и вибрацию, а затем открыла мессенджер фейк-аккаунта. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через гул поезда.

Sol: может поговорим?

Она едва сдерживала панику. Она печатала быстро, украдкой бросая взгляды по сторонам, делая вид, что просто листает ленту новостей.

Габби: как обстановка?

Sol: скучно…

Она видела, как он набирает ответ. Видела, как его пальцы двигаются по экрану. Это было сюрреалистично – наблюдать за ним в трёхмерном пространстве и одновременно читать его слова в двухмерной плоскости телефона.

Габби: поговори с ребятами

Она отправила это и тут же пожалела, слишком прямо, слишком похоже на совет из реальности. Он прочитал, а затем резко поднял голову. Их взгляды сцепились снова. В его глазах читалось раздражение, почти досада, и что-то ещё – усталость от непонимания. Он смотрел на неё так, будто она была частью этой «скучной» обстановки, которую он только что описал Габби.

Дана, пойманная на месте преступления (хотя он и не знал, в чём именно), неуклюже отвернулась к окну, опустив телефон на колени. Через пару секунд на экране всплыл его ответ.

Sol: не с кем говорить

Она прочла эти три слова, и что-то в ней надломилось. Он сидел в метре от трёх живых, интересных людей, в том числе от неё, а он писал вымышленной девушке, что «не с кем говорить».

Ирония была удушающей, её гнев сменился леденящим, ясным осознанием. Она контролировала обе стороны этого абсурдного уравнения. Он был в ловушке, которую даже не видел, а она сидела в самом её центре, чувствуя, как стены между её реальными и виртуальными «я» начинают истончаться до прозрачности, грозя обрушиться в самый неподходящий момент, и этот момент мог наступить в любой из этих трёх дней в Ярославле.

Поезд мчался, а квартет у окна жил своей жизнью. Илья и Марина увлеклись обсуждением предстоящего кейс-чемпионата. Дана поддерживала беседу, но часть её внимания прикована к вибрации телефона на её коленях. После той роковой фразы о Ярославле и его сообщения «не с кем говорить», тишина длилась минут десять.

И тут телефон снова дрогнул, новое сообщение от Sol.

Sol: Только что увидел в коридоре проводницу. Она так сосредоточенно вытирала пыль с таблички «не прислоняться», что чуть не прислонилась к ней сама всей массой. Высший пилотаж абсурда, почти хайку13 получается: Старая табличка / Новая тряпка проводницы / Не прислоняйся к судьбе.