Мариам Гвасалия – Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту (страница 17)
– Нас было трое у руля американского филиала. Я, Эшли Колдер и… Лора Митчелл. – Он произнёс последнее имя чуть быстрее, почти скороговоркой, и его взгляд на мгновение метнулся в сторону, к книжному шкафу. – Компания принадлежит моему отцу, формально я являюсь исполнительным директором. Эшли отвечал за связи с государственными структурами, за портовые контракты, лоббирование. Он был нашим «лицом» в Лос-Анджелесе, знал всех нужных людей, умел решать вопросы там, где правила писались по ходу дела.
Дана кивала, быстро делая пометки на планшете.
– А вы? – спросила она.
– Я отвечаю за логистику. За всё, что происходит с грузом от погрузки в Европе или Азии до выгрузки здесь, в портах Лос-Анджелеса и Лонг-Бич. За флот, за графики, за безопасность поставок, за сокращение издержек. Моя зона – вода, контейнеры, цифры и договоры с перевозчиками. Эшли работал с людьми на берегу, я с процессами на море и бумагами.
– Понятно, а Лора Митчелл? – Дана задала вопрос ровно, не поднимая глаз от планшета, но всем существом чувствуя лёгкое, почти неосязаемое напряжение, возникшее в воздухе при этом имени.
Соломон на секунду замолчал, он взял со стола тяжёлую металлическую линейку и начал переворачивать её в пальцах.
– Лора… – он начал, и в его голосе появилась какая-то нехарактерная осторожность. – Лора – финансовый директор. Всё, что связано с деньгами. Бюджеты, отчётность, налоги, инвестиции, банки. Она… блестящий аналитик, жесткий и эффективный.
Он говорит о её профессиональных качествах, но тщательно, намеренно обходит всё остальное. Не сказал, как с ней общались, какие у них были отношения, как она вписалась в их триумвират. Это было неестественно.
Когда он говорил об Эшли, сквозь раздражение и уважение проскальзывали живые детали: «любил дорогие сигары», «носил эти дурацкие яркие носки на важные встречи», «мог перепить любого моряка в баре», о Лоре только сухие, отполированные формулировки, как в резюме.
Дана заметила это сразу, резкий контраст, но она лишь подняла бровь, делая вид, что полностью поглощена конспектированием.
– Были конфликты между вами тремя? – спросила она, переходя к следующему пункту.
– С Эшли постоянно – Соломон хмыкнул беззвучно. – Он хотел вкладываться в локальные политические кампании, я считал это пустой тратой денег и риском. Он настаивал на работе с определёнными, «проверенными» портовыми чиновниками, которых я считал коррумпированными и ненадёжными. Мы громко спорили в кабинете и на встречах при всех, но это всегда было… частью процесса.
– А с Лорой?
Он снова замолчал, линейка в его руках замерла.
– С Лорой… нет, не было конфликтов, в смысле, открытых. У нас были разногласия по бюджетам, по оценке рисков некоторых сделок, но она всегда… рациональна, приводила цифры, с ней не поспоришь. – Он сказал это так, будто «не поспоришь» было не комплиментом, а констатацией некой стены.
– Отец… – вдруг перевёл тему Соломон, как будто с облегчением. – Он прилетает через три дня, тоже даст показания. Формально компания его, и он должен подтвердить мою роль и… характер наших с Эшли разногласий.
Говоря об отце, Соломон снова напрягся, но по-другому. Не так, как при упоминании Лоры. Тут было не личное, а какое-то давнее, фундаментальное давление. Его плечи слегка ссутулились, челюсть сжалась.
– Он тебе не доверяет? – мягко уточнила Дана.
– Он доверяет системе – горько ответил Соломон. – И тому, что он видит, а он увидит сына, впутавшегося в уголовное дело об убийстве в Штатах. Для него это будет… катастрофой репутации, и доказательством того, что я, как он всегда и думал, слишком импульсивен и не умею держать ситуацию под контролем.
Дана записала:
Она отложила планшет и посмотрела на него.
– Так, у нас есть ты – упрямый идеалист, отвечающий за логистику. Эшли – амбициозный лоббист, который договорится с кем-угодно, и с которым ты постоянно ругался. Лора Митчелл – блестящий, рациональный финансовый гений, с которой у тебя… полное профессиональное взаимопонимание. – Она сделала паузу, давая словам повиснуть. – И все трое знали друг друга до предела. Значит, если кто-то хотел подставить именно тебя, он знал, как это сделать. Знал о твоих конфликтах с Эшли, знал твой характер, и, возможно, – она чуть склонила голову, – имел доступ к твоим личным вещам. Например, к тем самым кроссовкам.
Соломон молчал, переваривая.
– Ты исключаешь Лору из подозреваемых – констатировала Дана не как вопрос, а как факт.
Он резко поднял на неё взгляд, в глазах вспыхнула искра старой защитной реакции.
– Я ничего не исключаю, просто говорю факты.
– Факт в том, что ты о ней говоришь, как о безэмоциональном калькуляторе, а о людях, которые для нас что-то значат, мы редко говорим вот так, ровно. Особенно в кризис, особенно когда они – часть узкого круга подозреваемых.
Он отвёл взгляд, признание без слов.
– Хорошо – сказала Дана, поднимаясь. – На сегодня хватит, дай мне все контакты – Лоры, помощников Эшли, твоего отца, и доступ к твоей рабочей переписке за последние полгода. Я буду копать, а тебе совет: до прилёта отца не делай резких движений, и подумай хорошенько, что ещё ты мне не сказал, потому что то, что ты умалчиваешь, скорее всего, и будет той нитью, за которую тебя тянут в тюрьму.
Она собрала вещи, чувствуя его тяжёлый взгляд в спину, вышла из пентхауса с чётким пониманием: в этой истории три ключа. Эшли – жертва, Соломон – козёл отпущения, а третий ключ… либо у Лоры Митчелл, либо у его отца или у них обоих, и один из этих ключей явно открывал не только финансовые отчёты, но и что-то глубоко личное в Соломоне Моэнсе, то, о чём он даже ей, своему адвокату и старому врагу, не решался сказать.
ГЛАВА 15
Утро началось с цепкого диалога, Габби и Sol продолжали вчерашний разговор, и на этот раз он был более личным. Он спрашивал её мнение о каком-то нашумевшем художественном фильме, который она, конечно же, видела и заранее подготовила для Габби глубокий, слегка меланхоличный анализ. Печатая ответы, подбирая слова, которые зацепили бы его, Дана полностью потеряла счёт времени.
Когда она наконец посмотрела на часы, её сердце провалилось в замешательстве. Полчаса! Лекция по сравнительному правоведению уже началась. Она никогда не опаздывала, ни разу за три курса. Её репутация безупречного автомата трещала по швам, и виной тому был он же, Соломон, только в своей цифровой ипостаси.
Она металась по комнате, натягивая первое, что попалось под руку – мешковатые серые штаны и простой серый топ, заканчивающийся чуть выше линии талии. Сверху накинула длинный кардиган из тонкого джерси, но в спешке даже не подумала его застегнуть. Волосы, ещё влажные после утреннего душа, она не успела убрать, они свободно спадали рыжими волнами на плечи. Она схватила рюкзак и вылетела из квартиры, даже не взглянув в зеркало.
Добравшись до института и вбежав в нужный корпус, она посмотрела на часы в холле. Её щёки пылали от бега и смущения. Она толкнула дверь в аудиторию.
Войдя, она замерла на пороге, переводя дух. Кабинет битком набит, видимо, какая-то общая лекция для нескольких групп. Десятки пар глаз уставились на неё. Ребята из её потока переглянулись, и по рядам пробежал сдержанный смешок и шепот.
Дана, стараясь сохранить остатки достоинства, не смотрела ни на кого, уткнувшись взглядом в пол. Преподаватель, суровый профессор по конституционному праву, неодобрительно кивнул вглубь аудитории, давая понять, чтобы она не загораживала вход.
Она опустила голову ещё ниже, машинально убрала мешающую прядь волос за ухо, и пошла вдоль ряда, ища своё привычное место в первом ряду. Оно занято каким-то незнакомым студентом, она прошла дальше, вглубь, сердце колотясь всё сильнее. Свободных мест почти не было.
Но вскоре она увидела одно – в самом конце, у стены. Подойдя ближе, она обнаружила, что на парте разлёгся, опершись на одну руку, Соломон. Он смотрел в окно, его поза выражала привычную скуку. Услышав шаги, он лениво поднял взгляд, и тут же выровнялся. Не резко, но заметно. Его голубые глаза, обычно скользящие по окружающим с равнодушием, остановились на ней. Они медленно прошли по её фигуре: от взъерошенных рыжих волос, по лицу, по открытой, в спешке неприкрытой линии живота между топом и низкой посадкой штанов. В его взгляде не было привычной насмешки или оценки, было чистое, немое удивление. Как будто он увидел не Даму Лаврову, а кого-то другого.
Дана, следуя за его взглядом, наконец осознала, как она выглядит. Она почувствовала, как по коже живота пробежали мурашки. Быстрым, почти паническим движением она прикрыла оголённый участок полами кардигана, сжав их в кулаках, и молча опустилась на свободный стул рядом с ним.
Она уставилась в свой блокнот, который достала из рюкзака, но чувствовала, как его взгляд всё ещё прикован к ней. Он не отводил глаз. Она поправила волосы, теперь уже убрав их за оба уха, пытаясь привести себя в хоть какой-то порядок. От его внимания исходила почти физическая теплота, смущающая и необъяснимая.