Мариам Гвасалия – Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту (страница 14)
Соломон стоит, всё ещё ощущая на запястье след её пальцев, и смотрит на неё с пристальным, вопросительным изумлением. Его взгляд скользит по её расслабленной, но уверенной позе на его диване, по её лицу, с которого исчезла ледяная маска офисного адвоката.
– Так ты веришь мне? – его голос звучит тихо, почти шёпотом, как будто он боится спугнуть этот странный момент между ними.
Дана откидывает голову на спинку дивана и издаёт короткий, ироничный звук, что-то среднее между вздохом и усмешкой.
– Охх, Моэнс… – она возвращается к своей привычной, слегка надменной манере, отводя взгляд к потолку. – Ты настолько предсказуем, что спланировать убийство выше твоих умственных способностей.
В комнате повисает тишина, но теперь она не колючая, а какая-то… заряженная нелепой, горькой иронией, и он первым её нарушает. Короткий, хриплый смешок вырывается у него, больше похожий на стон облегчения, чем на веселье, тут же, следом, смеётся она – негромко, но искренне. Это странное, почти кощунственное звучание их совместного смеха в этой стерильной, полупустой роскоши, на фоне висящего над ним обвинения в убийстве.
– Ты же не думал, – продолжает она, всё ещё с улыбкой в голосе, но взгляд её становится острым, – что такая «заучка», как я, откажется от возможности доказать самому Соломону Моэнсу, что система работает именно так, как она учила в скучных параграфах? Что она может спасти даже того, кто всю жизнь плевал на её правила? Это же мой звёздный час, Сол, апогей карьеры, идеальный кейс.
Он снова смеётся, уже громче, качая головой. В его смехе слышится и признание поражения, и странное уважение к её бесстыдной прямолинейности.
– Я приму душ – говорит он уже спокойно, голос прочистился – и вернусь.
Она просто кивает, делая легкий жест рукой. Он уходит вглубь пентхауса, и вскоре доносится отдалённый звук включившейся воды. Дана остаётся одна, её деловая маска мгновенно спадает. Она сбрасывает каблуки, поджимает под себя ноги и несколько секунд просто сидит, осматривая пространство вокруг, затем её охватывает любопытство.
Она встаёт и начинает бродить по пентхаусу, её босые ноги бесшумно ступают по прохладному полированному бетону и тёплому дереву. Она в лёгком шоке от масштабов и безупречного, мужского вкуса в оформлении. Всё дорого, минималистично, функционально, ничего лишнего.
Она заглядывает в гардеробную – комнату размером с её первую московскую квартиру. Ряды идеально отглаженных костюмов в тканевых чехлах, рубашек, разложенных по цветам. Она проводит рукой по плечу одного из пиджаков, чувствуя под пальцами тонкую шерсть. Затем открывает выдвижные полки: одна с десятками галстуков и бабочек, следующая с коллекцией часов в отдельных ячейках (не вычурных, но явно редких, механических), она бережно берёт один стальной хронограф, чувствуя его вес, и кладёт обратно.
Дальше полка с парфюмерией, флаконы разной формы, многие полупустые. Она берёт один с тёмным стеклом, снимает крышку и подносит к носу – пряный, древесный, знакомый аромат бьёт в память. Это тот самый запах, который витал вокруг него в университетской аудитории. Она на мгновение замирает, потом ставит флакон на место, и на её губах появляется едва заметная, непроизвольная улыбка.
Она выходит из гардеробной и проходит в кабинет – это большое, светлое помещение с таким же панорамным видом. На массивном деревянном столе царит строгий порядок и фотография в серебряной рамке: Соломон, явно несколькими годами моложе, между улыбающимися мужчиной и женщиной – его родителями, на заднем плане – суровый канадский пейзаж, скалы и океан.
Её взгляд поднимается на стену: там, в тонкой рамке под стеклом, висит диплом магистра по международному праву, выданный одним из самых престижных университетов Торонто. Он выглядит скромно, но его наличие на столе говорит о многом, он им гордится.
Она возвращается в гостиную, к бару, наливает себе в тот же стакан, из которого он хотел пить, чистую воду со льдом. Присаживается на высокий барный стул и делает глоток, глядя на спящий город за окном.
Мысли в её голове работают с привычной скоростью. Его реакция, его предсказуемость, его… невиновность. Всё это складывается в мозаику, но главный кусок – мотив настоящего убийцы – пока не найден. Кто хотел его убрать, так мастерски подставив? Кто знал его достаточно, чтобы сыграть на его конфликте с Эшли и на его вспыльчивом характере?
Звук воды прекратился, скоро он выйдет. У них есть несколько часов до вечера, чтобы заложить основу защиты, и чтобы она вновь погрузилась в извилины ума Соломона Моэнса, но на этот раз, чтобы его спасти, и чтобы доказать, наконец, кому-то одному из них, что её мир (мир холодного расчёта и параграфов) сильнее.
ГЛАВА 12
Проект «Фантом» перешёл из стадии планирования в стадию активной операции. В конце второго курса, пока все готовились к сессии, Дана создала аккаунт в одной из тогдашних социальных сетей. Фотография – расплывчатое пятно серого облака в пасмурном небе. Имя – Габриэлла, ник – Габби. Биография: студентка-культуролог из РГУК, увлечена философией, современным искусством и кинематографом «новой волны». Всё размыто, немного загадочно.
Она нашла его слабое место в цифровом пространстве. Соломон состоял в небольшой, но активной группе по обсуждению философии экзистенциализма и абсурда – Камю, Сартр, Ницше. Та самая тема, которую он так яростно, хоть и дилетантски, защищал на семинарах, противопоставляя «живое» чувство «мёртвым» параграфам. Для Даны эти тексты были отвратительны: бесполезное, болезненное самокопание, уводящее от практических решений, но теперь они стали её инструментом.
В июне, когда обсуждение в группе зашло в тупик вокруг темы
Дана, сидя за своим ноутбуком в уютной комнате, почувствовала лёгкую тошноту от такой наивной, опасной риторики, но её пальцы уже выстукивали ответ от имени «Габби»:
Она добавила пару точных, но не заезженных цитат, слегка смягчив его максимализм, но согласившись с базовой посылкой. Комментарий висел в сети, как заброшенная удочка.
Весь июль «Габби» была активна в группе. Она не бросалась в глаза, но её редкие, всегда точные и слегка меланхоличные комментарии попадали в самую суть дискуссий. Она говорила на его языке, но с женственной, вдумчивой интонацией, которой так не хватало резким выпадам Соломона. Она обсуждала абсурд театра Ионеско11 и параллели с современностью, тонко намекала на личные переживания, связанные с чувством потерянности.
Вв конце июля произошло то, чего она ждала. В списке уведомлений фейк-аккаунта появилось: «Sol» оценил(а) ваш комментарий, а через пару дней – запрос на добавление в друзья.
Дана, увидев это, не смогла сдержать широкой, почти детской улыбки торжества, сидя одна в своей комнате. Первый барьер взят, мышь не просто подошла к сыру, она приняла его за часть своего мира. Он сам протянул руку призраку.
В августе Дана на две недели уехала с семьёй в Грецию и сознательно не заходила в аккаунт «Габби».
Третий курс начался в середине сентября, с непривычно позднего старта. Атмосфера в университете была расслабленной, ещё пропитанной летней ленью. Дана вернулась обновлённой, загорелой, но не внешне, а внутренне. Её ярость и напряжение, копившиеся два года, нашли выход в этом тайном проекте. Теперь она могла позволить себе быть спокойнее. Она по-прежнему училась блестяще, но перестала рваться отвечать на каждой паре, давая высказаться другим. Она посещала мероприятия студсовета через раз, сохраняя влияние, но без прежнего фанатизма. Она словно выпустила пар и теперь работала на тихом, уверенном ходу, держа руку на пульсе, но не суетясь.
Была только одна странность в начале семестра – Соломона не было несколько недель. Староста, на вопрос, лишь пожимала плечами:
Она зашла в аккаунт «Габби» только в конце второй недели сентября. Приняла запрос в друзья и отправила первое личное сообщение – нейтральное, но с намёком на продолжение той самой июньской дискуссии: