Мариам Гвасалия – Никогда не знаешь, кто сядет за твою парту (страница 11)

Семинары проходили в прежнем энтузиазме. Здесь их холодная война становилась публичной. Казалось, что на всём потоке только двое по-настоящему мыслящих людей, не боящихся идти против течения или преподавательского мнения, и эти двое всегда оказывались по разные стороны баррикад.

Они стали главными действующими лицами любого обсуждения. Когда говорила Дана, все затихали, ожидая чёткой, безупречной структуры и убийственной логики. Когда вступал Соломон, атмосфера накалялась, он взрывал её аккуратную аргументацию эмоциональной, но не менее умной критикой, бил не по форме, а по самой сути, по этической подоплёке.

Их диалог (если это можно было назвать диалогом) стал легендой факультета. Преподаватели потирали руки, провоцируя их всё новыми темами. Сокурсники делали ставки, кто кого «переспорит» в этот раз. Они были как два бойца на ринге, отточенные, сильные и абсолютно чужие друг другу.

Однажды, состоялся семинар по уголовному праву, тема: «Любовь, страсть, сильная эмоциональная привязанность как аффект: смягчающее обстоятельство или отягчающий фактор?»

Аудитория наполнена, все ждут шоу. Дана сидит, как всегда, в первом ряду, её поза выглядит безупречно прямой, блокнот открыт на чистой странице. Соломон на своём месте в конце, полуразвалившись, но взгляд сосредоточен.

Преподаватель, пожилой, ироничный профессор Ковалёв, предложил начать с определения, Дана подняла руку первой.

– Аффект, в юридическом смысле – это сужение сознания, временное помрачение рассудка под влиянием сильного душевного волнения – начала она, её голос звенел в тишине. – Любовь, страсть, сильная привязанность – это мощные эмоции, но эмоция, даже самая сильная, не равна невменяемости. Более того, – она сделала паузу, чтобы подчеркнуть следующее, – я убеждена, что подобные чувства в ряде случаев должны рассматриваться не как смягчающее, а как потенциально отягчающее вину обстоятельство.

В зале прошелестел удивлённый шёпот.

– Объясните, Лаврова – попросил Ковалёв, пряча улыбку.

– Когда человек совершает преступление «во имя любви», он, как правило, не находится в состоянии внезапно нахлынувшего помрачения. Он действует обдуманно, движимый эгоистичным желанием обладать, сохранить, отомстить за «преданное чувство». Это не кратковременный аффект, а длительное, извращённое чувство, которое подчиняет себе волю и подавляет общественные нормы. Преступление из ревности, из желания «никому не отдавать» – это не вспышка безумия, а холодный, эгоцентричный расчёт, прикрытый высокими словами о чувствах. Такая «любовь» – не оправдание, а отягчающий мотив, говорящий о глубокой нравственной деформации личности, которая ставит своё чувство выше жизни, свободы и права другого человека.

Она закончила и села, её доводы висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, выстроенные в защитную стену логики, многие кивали.

С задних рядов раздался голос, Соломон не стал тянуть руку.

– Лаврова, как всегда, путает причину и следствие – произнёс он, и в его голосе звучала усталая, почти жалостливая усмешка. – Она рассматривает любовь как ещё один пункт в уголовном кодексе, который можно взвесить и измерить. «Эгоистичное желание обладать». Это не любовь. Это её болезненная суррогатная копия.

Он откинулся на спинку стула, смотря куда-то в потолок, будто обращаясь к невидимому оппоненту.

– Настоящая, всепоглощающая любовь, страсть – это не «эгоцентричный расчёт». Это именно то состояние, когда разум отступает, когда привычные барьеры рушатся. Человек в таком состоянии способен на поступки, абсолютно немыслимые для него в обычной жизни: не из-за «нравственной деформации», а потому что всё его существо, вся его система координат переворачивается. Он теряет почву под ногами. Это и есть самый настоящий аффект – длительный, разрушительный, меняющий личность.

Он перевёл взгляд на Дану, и в его голубых глазах горел тот самый холодный огонь, который она видела только в самых жарких спорах.

– Вы говорите, что он «подчиняет себе волю», – продолжил он – а вы не задумывались, что воля в этот момент просто… исчезает? Остаётся только эта сила, и да, под её влиянием можно совершить ужасное, но вина ли это в полной мере? Или это трагедия? Трагедия человека, сломленного чувством, которое он не мог контролировать, потому что оно больше него самого. Признать это смягчающим не значит оправдать зло. Это значит признать, что мы, со всеми нашими законами и параграфами, до сих пор не научились понимать, что творится в человеческой душе, и что иногда душа сильнее любого кодекса.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Его слова, в отличие от её стальных конструкций, были живыми, дышащими болью и неким странным, трагическим романтизмом. Он говорил не как юрист, а как человек, который верит в иррациональную, разрушительную мощь чувств.

Дана сидела не двигаясь, его слова «любовь… это больше него самого» отозвались в ней глухим, тревожным эхом. Это было именно то, что она хотела от него услышать – это его ахиллесова пята10, его вера в то, что чувство может быть сильнее разума, воли, закона.

Она подняла на него взгляд, их глаза встретились через всю аудиторию. Профессор Ковалёв рассмеялся.

– Браво! Два абсолютных, непримиримых взгляда! Право, как бесстрастный регулятор против права, как отражения человеческой трагедии! Это и есть сердцевина нашей профессии – выбор между справедливостью формальной и справедливостью по существу. Спасибо, Лаврова, Моэнс. Ваша дискуссия, считаю, исчерпала тему.

Семинар закончился, Дана собирает вещи, чувствуя, как внутри у неё всё застыло в чёткой, ясной решимости. Он сам, своими словами, дал ей формулу. Теперь она знает, какую именно «любовь» нужно ему подсунуть: не эгоистичную, не потребительскую, а всепоглощающую, трагическую, «больше него самого», ту, что сломает волю и заставит совершить немыслимое. Она вышла из аудитории, не оглядываясь. План, который до этого был абстрактной идеей мести, теперь обрёл плоть и кровь.

Глава 9

Идея оформилась не в один миг. Она вызревала, как кристалл в тёмном растворе злости, унижения и холодного интеллекта. Точкой кристаллизации стал тот самый семинар о любви и законе. Соломон, с его горящими глазами и словами о «силе, которая больше человека», дал ей не просто аргумент для спора, он дал ей ключ.

Той ночью, в тишине своей комнаты при свете настольной лампы, Дана достала чистый блокнот с чёрной, гладкой обложкой, на первой странице она вывела чётким, почти печатным почерком заголовок:

«ПРОЕКТ «ФАНТОМ».

Цель: Экспериментальная проверка гипотезы о подавлении критического мышления и воли индивида под влиянием искусственно сформированной романтической привязанности высокой интенсивности, с целью демонстрации уязвимости субъекта к манипулятивным практикам в цифровой среде.

Объект: S.M. (Соломон Моэнс).

Сроки: 2 курс (подготовка), 3 курс (активная фаза), 4 курс (завершение, фиксация результатов в дипломной работе).

Она отложила ручку и несколько минут просто смотрела на эти строки. Так они выглядели менее чудовищно, как научное исследование, а не как личная, грязная месть.

Её побуждения были слоеным пирогом: месть, самая простая, багровая прослойка, за унижение перед группой, за его презрительное «заучка», за тот отшатывающийся жест от её прикосновения у бассейна, за его уверенность в том, что он видит её насквозь и презирает то, что видит.

Доказательство себе и ему, что её «заучковый», системный подход сильнее его хаотичного «живого взгляда», что можно не просто победить в споре, а доказать экспериментально, что его святые принципы – любовь, вера в иррациональное, превознесение чувств над законом – это его же слабость, а её холодный разум – сила.

Власть: после месяцев чувства себя уязвимой, выставленной на показ (в бассейне, в спорах), ей отчаянно хотелось абсолютного контроля: над ситуацией, над ним, над его эмоциями. Стать кукловодом, дергающим за ниточки того, кто считал себя выше всех условностей.

Академический интерес тоже присутствовал. Она искренне считала свою будущую дипломную работу – анализ этого «эксперимента» – потенциально прорывной, рискованной, скандальной, но гениальной. Это станет её звездным часом, пропуском в любую магистратуру мира. Месть и наука сливались в единое, оправдывая любые средства.

Цель проекта сформулирована ею же в блокноте: «Довести объект S.M. до состояния глубокой эмоциональной зависимости от виртуальной личности («Фантом»). Используя эту зависимость, спровоцировать объект на совершение действия, находящегося на грани или за гранью правовых/университетских норм, демонстрируя тем самым подавление его собственных этических установок. Зафиксировать все стадии процесса: от зарождения интереса до готовности к противоправному поступку.

*Конечная цель: публичная демонстрация результатов (в анонимизированном виде) как доказательства уязвимости человеческой психики перед целевой манипуляцией, а также личное подтверждение субъектом (S.M.) факта манипуляции для полноты экспериментальных данных.

Последняя фраза означала простую вещь: он должен узнать, что его обманули, и это осознание станет её личной, сладкой победой.

Риски она оценивала трезво, записывая в столбик: