Мариам Гвасалия – Наследие целительницы (страница 14)
– Я… я просто собираю гербарий! – почти выкрикнула Сара, сама понимая, насколько это звучит глупо и неправдоподобно. – Для… для проекта «Возрождение». Хочу сделать каталог местных растений.
Он медленно подошел ближе, его движения были плавными и уверенными, выдающими годы тренировок. Глаза, обычно скрытые за маской деловой хладнокровности, теперь казались особенно холодными и оценивающими, словно сканировали ее, пытаясь мгновенно оценить ситуацию. Они внимательно изучали каждую деталь: растерянное выражение лица, дрожащие руки, пучок полыни, лежащий на пледе. Затем взгляд переместился на книгу, которую она успела спрятать в рюкзак, словно пытаясь прочитать ее содержимое по закрытой обложке.
– Гербарий из полыни? – усмехнулся он коротко и беззвучно, эта улыбка не добавила теплоты его лицу, скорее подчеркнула его отстраненность. – Сомнительный выбор для городского огорода. – Он почесал затылок. – Она же все засорит, вытеснит другие культуры. – Голос звучал ровно и нейтрально, но в нем чувствовалась скрытая насмешка, намек на ее наивность и непрактичность.
– Это… для естественной защиты от вредителей! – выпалила она, отчаянно хватаясь за первое, что пришло в голову, вспоминая обрывочную информацию из какой-то общей статьи о народных средствах садоводства. Ответ получился неуклюжим и невнятным, выдающим ее замешательство.
Дамиан внимательно посмотрел на нее, пристальный взгляд прожигал насквозь, и Сара почувствовала, как под этим взвешивающим взглядом ее отмазка рассыпается в прах, не оставив после себя ничего, кроме чувства стыда и глупости. Он не поверил ей ни единому слову. Ни на секунду. В его глазах читалось явное разочарование и легкое презрение.
– Как скажешь – произнес он наконец, в его голосе снова зазвучали ледяные нотки, придающие ему еще больше дистанции и неприступности. – Удачи с… гербарием. Надеюсь, твои растения не окажутся ядовитыми. – Последняя фраза произнесена почти незаметно, как брошенный вызов, оставляя неприятное послевкусие сомнения и ожидания чего-то плохого.
Он повернулся и побежал дальше по тропе, оставив ее одну с бешено бьющимся сердцем и неприятным осадком. Он видел, как она внимательно читала старую книгу, как сравнивала живые растения с чем-то в ней. Ее наивная надежда, что наследие Эстер останется ее маленькой тайной, рухнула в одно мгновение. Сара с ужасом понимала, что для человека с его подозрительностью её «ботанические опыты» выглядели крайне неправдоподобно. Тихое увлечение вдруг превратилось в опасную улику.
Дойдя до дома, она сразу почувствовала неладное, ощутив атмосферу тревоги, окутавшую двор. Водительская дверь ее подержанного седана, припаркованного во дворе под тенью старого дуба, приоткрыта. Не взломана насильственно, стекла целые, сигнализация не срабатывала. Дверь приоткрыта лишь на пару сантиметров, как будто кто-то просто забыл ее закрыть после выхода. Но Сара помнила точно: уходя утром, она лично проверяла каждое действие, убеждаясь, что машина надежно заперта – эта память была четкой и нерушимой.
Сердце болезненно упало, словно камень в пустоту, а дыхание стало поверхностным и затрудненным. Она медленно, осторожно приблизилась к своей машине, словно приближается к дикому животному, которое может напасть в любой момент. Открыв дверь, она застыла на пороге, парализованная ужасом и растущим осознанием происходящего.
В салоне царил идеальный порядок, но такой неестественный, стерильный, что вызывал еще большее беспокойство. Все предметы располагались идеально симметрично, будто по заранее установленному плану. Вещи в бардачке были аккуратно переложены, словно кто-то методично осматривал каждое отделение, прежде чем вернуть вещи на место. Коврики были сдвинуты в сторону, обнажив чистый пол автомобиля, а сиденья водителя и пассажира отодвинуты до упора назад, создавая ощущение, что кто-то тщательно искал что-то под ними, за ними, везде. Ничего не украдено, ценные вещи остались нетронутыми. Напротив, на пассажирском сиденье аккуратно сложенная лежала ее же карта города, купленная ею месяц назад в туристическом магазине, сложенная именно так, как она никогда ее не складывала: с применением странной, непонятной схемы, чуждой ее привычному стилю ориентации.
Это не грабеж, не обычная кража со взломом, а спланированный, тщательный обыск. Профессиональный, наглый, выполненный с хирургической точностью. И самое главное: не было никаких следов присутствия злоумышленников: ни отпечатков пальцев, ни царапин на стеклах, ни каких-либо других признаков насильственного проникновения. Только идеально чистая, невинная машина, свидетельница произошедшего, хранящая тайну своего посещения.
Сара в бешенстве бросилась к соседским домам, к ближайшим магазинам и кафе, расспрашивая владельцев о камерах наблюдения и предлагая им деньги за просмотр записей. Она проверяла каждую возможную точку обзора, молясь, чтобы хоть какая-нибудь камера зафиксировала хоть что-то подозрительное. Но ее машина стояла в слепой зоне, умело припрятана за густым, разросшимся кустом рододендронов, который всегда напоминал ей о необходимости обрезать ветви. Ни одна камера не зафиксировала никого подозрительного, никто не проходил мимо машины в период времени, когда она отсутствовала. Записи камер наблюдения оказались бесполезными, не предоставив никакой информации о случившемся.
Она стояла посреди двора, сжимая ключи от машины так сильно, что металлический сплав болезненно впивался в ладонь, оставляя на коже отчетливые красные отметины. Этот факт был очевиден: это был он, тот самый человек в капюшоне, который пробрался тогда к ней в дом. Он не просто бродил вокруг ее дома, проявляя неопределенный интерес. Он изучал семью, ее повседневную жизнь, ее привычки. Он анализировал ее дом, ее машину… ее жизнь, собирая информацию кусочек за кусочком. И он был призраком, существующим на периферии восприятия, исчезающим прежде, чем его можно было идентифицировать, не оставляющим ни одного материального следа, кроме этого жуткого чувства вторжения в личное пространство.
Бессильная ярость захлестнула ее волной, оглушая и лишая способности мыслить рационально. Она понимала всю абсурдность ситуации, но это не облегчало ее отчаяния. Она не могла доказать этому человеку ничего полиции. Как объяснить им, что произошло?
В отчаянии, ослепленная гневом и страхом, она подняла глаза на свой дом, на окно второго этажа, откуда обычно смотрела вниз, контролируя территорию. Взгляд мгновенно остановился на камере видеонаблюдения, установленной над входной дверью, которую она сама недавно приобрела в целях безопасности. Идея возникла мгновенно, как вспышка молнии, одновременно отчаянная и невероятно рискованная. Она безумна, но в данный момент казалась единственным способом получить хоть какую-то информацию о том, что происходит.
Она сорвалась с места, забежала в дом и, не теряя ни секунды, подключилась к системе видеонаблюдения. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, пока она проматывала запись за последние сутки. Часы тянулись мучительно медленно, в каждом кадре она искала хоть малейший намек на присутствие постороннего. И вот, ближе к полудню, когда солнце стояло в зените, на записи мелькнула тень. Не четкий силуэт, а лишь искажение света, едва уловимое движение в углу кадра, зафиксированное в тот момент, когда она отъезжала на работу. Тень, проскользнувшая за кустом роз, растущим у крыльца, там, где заканчивалась зона видимости камеры.
Сара увеличила изображение, пытаясь разглядеть хоть что-то. Пиксели расплывались, но она продолжала всматриваться, словно от этого зависела ее жизнь. В самом углу кадра, почти незаметно, мелькнул край темной ткани – капюшон, такой же, как в ее воспоминаниях о том ночном визите. Однако разглядеть лицо не представлялось возможным.
Бессилие, испытанное после обыска в машине, было для Сары хуже страха. Она не могла позволить себе оставаться уязвимой. На следующий день, отгуляв несколько часов за свой счет, она отправилась в магазин и вернулась с двумя новыми камерами видеонаблюдения с датчиками движения и инфракрасной подсветкой для ночной съемки.
Одну камеру она установила под козырьком крыши, направив ее на входные ворота и парковочное место, чтобы больше ни один уголок переднего двора не оставался в «слепой зоне». Вторая камера была предназначена для заднего двора, выходящего в сторону морского побережья – самого вероятного пути для проникновения.
Стоя на стремянке у задней стены дома, Сара закручивала последний винт кронштейна. Вечерний воздух был прохладен и тих. Слышен лишь шелест листьев и отдаленный шум прибоя. Вдруг этот покой нарушил резкий, отчетливый хруст ветки в густой поросли у забора.
Звук был слишком громким и четким для случайного зверька. Ледяная волна страха прокатилась по ее спине. Сара резко обернулась, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Ничего. Только колышущиеся ветки, будто кто-то только что оттуда вышел.