Мариам Гвасалия – Хранитель (страница 6)
А потом его вызвал полковник Стоун.
— Ван дер Берг, — сказал Стоун, глядя на него тяжёлым взглядом человека, который видел слишком много смертей, — ты умеешь слушать?
— Так точно.
— Нет. Ты не понял. Я спрашиваю: ты умеешь слушать тихо? Чужие разговоры, чужие секреты, чужую боль и не вмешиваться, даже когда хочется закричать?
Матео тогда не понял вопроса. Он был солдатом, офицером разведки, человеком действия. Ему казалось, что самое страшное - это пули и взрывы.
— Думаю, да, — ответил он.
Стоун кивнул и протянул ему визитку без имени и должности, только с адресом, тем самым, что в Нордфельде.
— Через месяц запускается новый проект. Гражданская инициатива при поддержке спецслужб. Ищут людей с твоим профилем - внимательных, дисциплинированных и… опустошённых. — Полковник помолчал. — Ты потерял двоих. Я знаю. Тебе нужно что-то, что заполнит пустоту. Эта работа заполнит, но будь осторожен, она может и уничтожить.
Матео тогда не понял и этого. Он взял визитку из вежливости, положил в карман и забыл на три месяца, а потом наступила ночь, когда сепаратисты взорвали военный госпиталь, где лежал его лучший друг - Томас ван Лин, с которым они вместе учились в академии. Томас выжил, но потерял ногу и желание жить. Матео навещал его в реабилитационном центре, смотрел в пустые глаза и думал:
Томас не винил его, он вообще не говорил, только смотрел в потолок и иногда плакал по ночам - Матео знал, потому что оставался ночевать в палате на раскладушке.
В ту ночь, когда Томас впервые за три месяца улыбнулся (медсестра принесла ему мороженое, и это была та самая «Чудо-ложка» из детства), Матео вышел в коридор и достал визитку.
Он позвонил через час.
— Я согласен, — сказал он в трубку. — Делайте со мной что хотите, мне всё равно.
За эти слова он сейчас и расплачивался. Стоя на обочине чужого города, в машине, которую не имел права брать, с телефоном с отключённым GPS, преследуя девушку, за которой должен был просто наблюдать из наушников.
— Тебе не было всё равно, — сказал он себе, глядя на поцарапанное лобовое стекло. — Ты просто сделал вид, а теперь это вскрылось, и вскрылось самым дурацким способом, через ту, на которую тебе плевать быть не может.
Он завёл машину для того, чтобы уехать отсюда, от этой мысли, от этого города, от этой работы, в которой он провёл два года, превратившись из человека в аппарат для прослушки.
Но вместо этого он развернулся и поехал в сторону центра. Мимо кафе, парков, школ, больниц, мимо жизни, которая шла без него. Матео ехал медленно, останавливался на красный свет, пропускал пешеходов, и впервые за два года у него не было наушников в ушах, не было протоколов, не было никаких целей.
Просто он и город. В какой-то момент он заметил, что улыбается. Не над чем-то конкретным, просто от ощущения, что он всё ещё человек, что его ноги помнят, как ходить по земле без задания, что его глаза видят не только пиксели на экране.
— Чёрт, — сказал он, вытирая лицо ладонью. — Я скучал по этому, хотя даже не знал, что скучал.
Он просидел так до вечера. Съел хот-дог у ларька (первая еда за месяц не из автомата, не из пластикового контейнера). Посидел на скамейке в парке, наблюдая за голубями. Купил мороженое «Чудо-ложка», то самое, и рассмеялся, когда оно потекло на пальцы, а потом сел в машину и поехал в штаб.
Завтра предстояло работать. Объект «Сирена» ждала. Жёлтый конверт ждал. Мужчина из порта ждал.
Но сегодня у него был отсыпной, и он хотя бы попытался им воспользоваться.
ГЛАВА 6
Матео только заглушил двигатель, когда телефон завибрировал.
Он посмотрел на экран - автоматическое оповещение от системы слежения. Объект «Сирена» вернулась домой и не просто вернулась, акустический датчик зафиксировал голосовую активность, что-то говорит.
По протоколу он должен был зайти в здание, зарегистрироваться на посту, занять свою капсулу и только потом, в присутствии коллег, включить прослушку, потому что «Ангелам» запрещено слушать объекты в одиночку - это правило ввели после того, как один агент однажды сжалился над объектом и стёр компрометирующую запись.
Сегодня Матео было плевать на протокол.
Он остался сидеть в машине, огляделся - парковка почти пустая, только служебные авто, ни души. Темно, камеры были, но они смотрели на въезд и выезд, а не внутрь салона. Он натянул капюшон куртки, низко надвинул его на лоб, достал наушники и подключился к каналу «Сирены» в обход защитного шлюза.
Чистое нарушение. Если вычислят - трибунал, но он уже за гранью.
— Всё равно, — прошептал он, включая видео.
На экране телефона (он использовал служебный планшет, подключённый к камере наблюдения) появилась картинка: спальня Скай, приглушённый свет ночника, она сидит на кровати, поджав ноги, на коленях - жёлтый конверт. Тот самый.
Матео уселся поудобнее, придвинул планшет ближе. Слышимость была отличная, она даже не включила музыку. Только шорох бумаги и её дыхание.
Скай разорвала конверт неровным движением, пальцы дрожали. Вытряхнула содержимое на постель. Чёрно-белые фотографии - много, штук десять и сложенный вдвое лист плотной бумаги.
— Чёрт, — сказала она одними губами, разглядывая снимки. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Матео не видел, что на фото - ракурс камеры был слишком высоким, захватывал только её плечи, руки и край кровати, но он видел её лицо. Испуганное, но не тотальный страх, а скорее… подтверждение. Она будто знала, что увидит нечто подобное, и теперь смотрела на доказательство с ужасом пополам с облегчением.
Она взяла лист бумаги, начала читать. Губы шевелились беззвучно, где-то с пятой строки она побледнела так, что стала почти одного цвета с простынями.
— Нет, — прошептала она. — Нет, этого не может быть.
Матео вцепился в планшет, пытаясь разглядеть текст, но буквы были слишком мелкими, а камера не настолько хорошей. Он видел только заголовок, напечатанный крупным шрифтом: «Заключение независимой экспертизы».
Она судорожно листала фотографии - одну, вторую, пятую, на какой-то замерла, закрыла лицо ладонями и несколько секунд сидела неподвижно.
— Мама, — сказала она почти беззвучно. — Это всё из-за тебя.
Стук в дверь прогремел как выстрел.
Скай подскочила с кровати так резко, что Матео вздрогнул. Её движения отточенные, быстрые, как у человека, который репетировал этот манёвр сотни раз. Она ловко пригнулась, нырнула к тумбочке, нажала на невидимый глазу выступ на дне ящика - потайной сейф, чёрт возьми, Матео его даже не заметил за десять дней слежки и конверт исчез внутри.
— Скай! — Голос Винсента был пьяным, с той тягучей злостью, когда слова выплёвываются сквозь зубы. — Открой, сейчас же!
— Иду, — ответила она на удивление спокойно. Поправила волосы, одёрнула футболку, посмотрела в зеркало, глаза красные, но сухие.
— Я сказал сейчас!
Дверь содрогнулась от удара ногой.
Скай открыла.
Винсент ввалился внутрь, шатаясь. Рубашка расстёгнута, волосы встрепаны, в руке наполовину пустая бутылка виски.
— Ты где была? — спросил он, целясь в неё бутылкой как пистолетом.
— По магазинам.
— Врёшь.
— Винсент, ты пьян. Давай завтра поговорим.
— Я не пьян! — Он шагнул вперёд, сокращая расстояние. Скай шагнула назад к кровати, к стене, к любой опоре. — Я требую, чтобы ты сказала мне правду! Ты встречалась с ним? Снова?
— С кем?
— Не прикидывайся дурочкой! Блондиночка тупая - это роль! А я знаю, какая ты на самом деле, расчётливая! — Он ударил бутылкой по косяку, стекло не разбилось, но звук был мерзкий.
— Я не знаю, о ком ты.
— О фотографе! О том, с кем ты целовалась в прошлом месяце! Я видел!
— Это был просто друг, Винсент. Мы не…
— Молчать! — заорал он. — Молчать, когда я с тобой разговариваю!
Он схватил её за плечо и швырнул в глубь комнаты.
Скай не удержалась на ногах. Она ударилась о край кровати, рухнула на пол, больно приложившись локтем. Матео слышал, как она охнула, сдавленно, почти без звука.
Винсент навис над ней.
— Ты думаешь, ты умнее меня? — Голос его сорвался на хрип. — Да я из тебя всю дурь выбью! Ты никто без меня! Никто!