Мариам Гвасалия – Хранитель (страница 4)
— Нет. Я сама проверила. Чисто.
— Тогда либо у тебя паранойя, либо это профи. Если профи, то они не оставят следов.
— Что мне делать?
— Будь осторожнее. Не обсуждай по телефону ничего, что касается поставок и про Винсента молчи, поняла?
— Поняла.
— Я люблю тебя, Скай.
— Я тебя тоже, папа.
Она сбросила вызов и ещё минуту смотрела на экран телефона. На тёмном стекле отражалось её лицо - усталое, внимательное, с глазами, которые видели больше, чем следовало.
Матео вдруг понял, что смотрит не на монитор с данными телеметрии. Он смотрит на неё. В прямом смысле через её же камеру, которая смотрела на неё сверху вниз (телефон лежит на столе, объектив смотри в потолок, но захватывает её лицо в верхней трети кадра).
Она была прекрасна в своей уязвимости и это было опасно.
Он отключил видео и перешёл только на аудио. Так безопаснее. Так проще помнить, что она - объект, а он - агент. Так легче не нарушать правила. Но правила уже были нарушены. В тот момент, когда он пожалел о том, что не может стереть страх из её голоса.
Ночью Скай проснулась от кошмара.
Матео узнал это по дыханию - резкому, рваному, как у человека, который пытается вспомнить, где находится. Она не кричала, как другие объекты в похожих случаях. Просто села на кровати, обхватила колени руками и замерла.
Винсента рядом не было, он уехал «по делам» ещё вечером.
— Мама, — сказала она шёпотом, — мне кажется, я схожу с ума.
Тишина. Никто не ответил. Конечно, мать умерла двенадцать лет назад.
— Ты всегда говорила: если чувствуешь взгляд, значит, кто-то смотрит. Человеческий инстинкт, ему можно верить.
Она встала, прошла к окну. Аствик спал: редкие огни такси, тусклое свечение уличных фонарей.
— Что мне делать, мама? Он меня убьёт, если узнает, что я… — она не закончила. — А если я не сделаю это, через год меня парализует, а через два, не будет меня. Ты же знаешь...
Матео замер.
— Чёрт, — прошептал он, листая файлы. — Что они от вас скрывают?
Скай тем временем подошла к зеркалу, тому самому, перед которым говорила утром. Посмотрела в него долгим, изучающим взглядом.
— Если ты там, — сказала она вдруг громче, почти нормальным голосом, — мой ангел-хранитель или шпион Винсента… мне всё равно. Просто знай: я не та, кем кажусь.
Она улыбнулась зеркалу. Улыбка была кривой, злой, очень некрасивой и совершенно очаровательной в своей честности.
— И я вас всех переиграю.
Матео не дышал пять секунд, потом закрыл протокол, снял наушники и вышел из капсулы в общий коридор. В туалете, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале (здесь экономили на сантехнике), он сказал себе:
— Ты влип, ван дер Берг... по уши... и у тебя есть двадцать семь дней, чтобы не совершить глупость.
Он не верил в свои шансы.
ГЛАВА 4
Они поссорились из-за супа.
Матео не сразу понял это. Он сидел в наушниках, попивал двадцать пятый за день кофе и просматривал утренние ленты: объект «Сирена» вела себя образцово-скучно: встреча с массажистом, разговор с менеджером по закупкам, час в спортзале, и только когда Винсент вернулся домой с букетом роз, что-то пошло не по сценарию.
— Это тебе, — сказал он, судя по шелесту, бросил цветы на кухонный стол. — С днём, когда я тебя не бил.
Скай рассмеялась, коротко, безрадостно.
— Остроумно. Ты сам придумал или твои ребята подсказали?
— Не зли меня. — Винсент открыл холодильник, достал пиво. — Сегодня был отвратительный день. Тот груз, который потеряли на таможне, всплыл в порту Нордштейна, наполовину с пустыми контейнерами.
— И ты думаешь, это я? — Голос Скай был спокоен, слишком спокоен. Матео уже знал этот тон. Означало: внутри у неё всё кипит.
— Я думаю, что твой отец - старый хитрый лис, а ты его маленькая разведчица.
— Прекрати.
— А что? Ты же точно не глупая. — Он приближался, Матео слышал, как скрипят половицы. — Может, ты вшила себе в мозг чип и теперь читаешь мои мысли и передаёшь папе?
— Винсент, ты бредишь. Откуда у меня доступ к твоим грузам? Я даже не знаю маршрутов.
— А зачем тебе знать? Ты просто даёшь папе понять, когда я злюсь, когда я слаб, когда я устал, а он уже сам додумывает остальное.
— Ты параноик.
— Я реалист. — Его голос стал тихим, почти ласковым. — А ты сейчас меня разозлила... сильно...
Матео видел это через камеру, телефон Скай лежал на подставке в гостиной, и объектив захватывал почти всю комнату. Винсент стоял в трёх шагах от неё, сжимая бутылку пива. Скай у плиты, где варился суп. Обычный куриный суп с лапшой, она готовила его сама, хотя могла бы нанять повара.
— Давай просто поужинаем, — сказала она, помешивая половником. — Я купила твой любимый хлеб с чесноком.
— Я не хочу твой грёбаный хлеб.
Он шагнул, Скай шагнула назад, упёрлась в столешницу.
— Я хочу знать, что ты скрываешь. — Винсент ударил бутылкой по столешнице рядом с её рукой. Звук был резким, стекло встретилось с камнем. Скай дёрнулась, но не вскрикнула. — В твоём телефоне нет ничего, я проверял. Дома тоже, но я чувствую, ты что-то задумала.
— Я ничего не задумала. — Голос Скай дрогнул, впервые за всё время наблюдения. — Отпусти меня, ты мне руку сломаешь.
Матео посмотрел на монитор. Винсент и правда схватил её за запястье, там, где тонкая кожа и хрупкие кости. Её пульс взлетел до 135.
— Скажи, — прошипел он. — Скажи, что вы с отцом затеяли.
— Ничего, клянусь тебе. — Она почти не плакала, только глаза покраснели, но слёзы не текли. Матео знал эту картину: человек, которого били много раз и который научился не показывать боли. — Винсент, отпусти, мне больно.
Он отпустил, но не сразу. Сначала сжал сильнее на секунду, на две, на три, потом резко разжал пальцы, и Скай пошатнулась.
— Убирайся с глаз моих, — сказал он и отвернулся к бару.
Она не побежала, не заплакала, медленно, очень медленно вышла из кухни, держась за запястье. В гостиной остановилась, посмотрела на телефон, на камеру, туда, где невидимый Матео видел её мокрые от непролитых слёз ресницы, и сказала одними губами, без звука:
— Я в порядке, не волнуйся.
Матео знал, что это не ему, и всё равно понял так, будто она смотрела прямо в его душу.
Она пошла в ванную.
Матео слышал, как открылся кран, как набралась вода - горячая, судя по пару, который отражался на зеркале. Как щёлкнула крышка пены, и потом включилась музыка.
Сегодня песня звучала иначе... как молитва.