Мари Соль – Яйца всмятку (страница 50)

Но нет. Чебушев серьёзно настроен воплотить в жизнь план повышения производственных мощностей, расширения ассортимента и даже планирует открыть кафе под нашим новым названием. Выбором которого мы и занимаемся в данный момент.

— Ну, ну! Коллеги? Накидывайте идеи! Что вы сникли? — машет руками Чебушев.

Мы переглядываемся. Каждый хочет домой. У кого-то семья. И животы урчат так, что слышно на весь кабинет.

— Ну, — начинает продажник Антон, — Можно сделать упор на изобилие. Например, Хлебное счастье, Хлебный дом, Дом счастья.

— Дом счастья? — парирует Макс Грачов, наш рекламщик, — Ты серьёзно? Ассоциации вообще ни разу не хлебные!

— Ну, окей! Предложи своё! — раздражается Антонио.

— Я думаю, нужно что-то креативное, — оживляется Макс, — Например, Хрустящая Корочка! Это и аппетит пробуждает и звучит.

Чебушев хмыкает:

— А что? Неплохо, — вносит предложение Макса в блокнот, — Ещё? — обводит взглядом наш скромный коллектив.

Лидочка-маркетолог, всегда с иголочки, поигрывает ручкой. Вот на кого, что ни одень, всё выглядит дорого:

— Может быть, сделать упор на фамилию? Например..., — тянет она томным голосом.

Но тут внедряется Макс:

— Чебушевские булки?

Лидочка смотрит с укором. Максим закрывает руками лицо и трясётся от смеха.

— Искушение хлебом? — парирует Лидочка.

— Булки любви? — добавляет Антон.

Всеволод Радмирович наблюдает за нами, как за детьми, подперев подбородок рукой.

— А вы, Ольга? Что-то предложите?

— Я? — удивлённо смотрю на него, — Даже не знаю...

— Навскидку? — бросает небрежно.

Лихорадочно думаю. «Булки, булки... Батоны... Булочки... Выпечка... Выпекать, печь...».

— Чудо-печь? — пожимаю плечами.

— М-м-м-м, — мычит Чебушев, — Как вариант.

Мы ещё минут десять обсуждаем насущные темы и планы на завтра. А затем наконец-то расходимся.

Перед тем как уйти, забегаю в туалет. Чуть не описалась, ей богу! С этой работой теперь забыла, когда в последний раз возвращалась домой вовремя. Катька с Андреем предоставлены сами себе. Правда, теперь у нас часто бывает Ксюша. Всё жду, когда дети поженятся! Но Андрей, по-моему, не торопится связывать себя узами брака.

А Катька вообще заявила недавно:

— Я замуж не выйду! Ни за кого!

— Это у тебя пройдёт, — успокоила я.

Отчего дочь только сильнее насупилась:

— Чё пройдёт, мам? Я тебе объясняю, что я вообще не хочу замуж!

— А дети как же? Детей ты хочешь, или тоже нет? — решила я уточнить.

Катька пожала плечами:

— Ну, их можно и так родить, для себя.

«Ну, замечательно», — подумала я, — «Вот до чего ты довёл нас, Сорокин! Теперь твоя дочь отрицает институт брака, как таковой».

Когда выхожу в фойе, то предприятие уже выпускает наружу последних рабочих. Ночная смена пришла на замену дневной. А я постараюсь успеть на автобус...

Вдруг сзади слышу знакомые нотки:

— Ольга Викторовна! — Чебушев меня нагоняет. Когда я на шпильках, то он даже ниже меня. Но уверенности это не убавляет ничуть.

— Всеволод Радмирович, — киваю, как будто не виделись.

Он произносит, держа подмышкой портфель из нубука:

— Успеваете?

Я кошусь на автобус:

— Наверное. Думаю, да.

— Если вам тяжело, не стесняйтесь просить подкрепление. Я найму вам ещё работников в помощь. У нас сейчас список вакансий полнится новыми пунктами. Понимаю, что на вас возложена самая, что называется, тяжесть!

«Так вот он о чём», — размышляю. Тем временем в автобус уже загружаются люди...

— Если всё сложится благополучно, то мы заключим договора с крупными сетями по снабжению выпечкой, — продолжает он с лёгкостью, — А это, во-первых, неукоснительное соблюдение норм, во-вторых, неизменная технология, и в-третьих, обязательное соответствие ГОСТам.

«Это всё очень здорово», — думаю я. Вот только двери автобуса вот-вот закроются. А ему наплевать. Он же на Мазде!

— Да, ничего, справимся как-нибудь, — давлю из себя подобие улыбки.

— Как-нибудь не надо, — возражает он, — Надо хорошо!

Я наблюдаю, как автобус стартует. И вздох сожаления, слишком уж громкий, вырывается из груди.

— Ох, вы на автобус спешили? — проследив мой взгляд, сокрушается Чебушев.

«Ах, как ты догадался?», — думаю я.

— Ничего, я на такси, — машу рукой.

— Нет, нет! Это не дело! — опять возражает он в свойственной ему, беспрекословной манере, — Идёмте! — открыв дверь, пропускает вперёд.

Охранник кивает нам в знак приветствия, или прощания.

Я послушно иду вслед за ним. Но в момент понимаю, что именно он хочет сделать.

— О, нет! Что вы! Это лишнее, я на такси, — отрицательно машу головой и руками, когда вижу зад Мазды.

Но Чебушев непреклонен:

— Нет, нет! Ольга Викторовна! Исключено! — он решительно берёт меня под локоток и ведёт в направлении машины, — Вы — один из моих самых ценных сотрудников. И я не позволю, чтобы вы рисковали собой.

— Да какой это риск? — возражаю из последних сил и даже пытаюсь упираться. Риск — это сесть в машину к этому... Даже не знаю, как его теперь называть?

Но моё сопротивление сломлено. И дверца уже распахнута настежь. Передняя. Та, куда обычно садится он сам.

Я удивлённо смотрю на начальника:

— А... вы? Как же вы?

Чебушев, сунув в карман одну руку, весело бросает:

— А я побеседую пока с охраной. Вот с кем я ещё не беседовал!

— Это... уж точно, — давлю из себя.