Мари Соль – Яйца всмятку (страница 52)

— Нет! — бьётся она, словно птичка.

— Тихо, тихо, чего ты так испугалась? — прижимаю к себе её, ароматную, мягкую в этом пальто.

Ольга смотрит испуганно, толкает меня, поправляет одёжку:

— Чего ты пугаешь, Сорокин? Стоишь тут, как вор.

— Я не стоял, я вошёл, — отвечаю, — И видел, как ты выходила из тачки. Эт кто привозил тебя, а?

Ольга тянет носом воздух. Поднимает свой носик кверху:

— Тебе-то что?

— Мне что? — удивляюсь такому повороту, — А мне всё! А пока муж твой, забыла?

— Пока, — ловит она это слово и направляет его против меня.

Вот, сука бездарная! Хочет больно мне сделать? Нарывается, блин!

— Это ради него ты так вырядилась? — окидываю её взглядом. В ушах серёжки блестят, под верхней одеждой виднеется платье.

— Отвали, Жень! Не твоего ума дело, — снова давит на кнопку.

Лифт уже рядом, и я его слышу. Но загораживаю ей пути к отступлению. Пока не ответит на все мои вопросы, с места не сдвинется:

— Ради него, говорю? — и дёргаю лацкан пальто, — Вот эти все цацки? Ради какого-то хера? А ничего, что это я оплатил?

Внутри нарастает такая злоба. Значит, нарядилась за мой счёт? Чтобы жопой вертеть перед мужиками? Чтобы её подвозили на Мазде? А что она сделала ради этого? Невольно вспоминается мой эпизод. Когда тёлка, которая села в мою видавшую виды бэху, предложила отсос в качестве платы за проезд. А какова плата за покатушки на Мазде?

— Ты спала с ним? — вцепляюсь ей в воротник и тяну на себя. Ольга задыхается, хватает ртом воздух, ногами сучит по бетону, — Спала, говорю? Прямо в Мазде давала?

Вдруг мне на плечо ложится чья-то рука.

«Андрюха», — испуганно думаю. Стыдно, что мысль о сыне теперь вызывает испуг. Теперь точно вмажет, наверное? Батьке! Что ж... Я ударю в ответ.

Но позади не Андрюха. Какой-то мужик. Ростом с меня. Такой нарядный, в костюме, и в белой рубашке, стоит и смотрит в упор.

— Тебе чего? — рявкаю я, — Не видишь, у нас тут разговор?

Делаю шаг в сторону, крепко держа руку Ольги. Чтобы не сбежала под шумок!

Незнакомец продолжает стоять у меня за спиной.

— Чё? В лифт? Проходи, — киваю себе за спину.

Но он не проходит. И лифт, не дождавшись своих пассажиров, закрывается и уезжает наверх.

— Отпустите её, — ровным, каким-то камерным голосом, произносит мужик.

— Чё? — возвращаюсь к нему, — Те чё надо?

— Женщину отпустите, — повторяет, взирая на меня снизу вверх. Хотя мы с ним одного роста. Вот, чудак!

— Слышь ты, Робин Гуд, не мешай нам общаться, — предупредительно грозно стараюсь его вразумить.

Он смотрит на Ольгу мимо меня: Та в напряжении сглатывает.

— Ольга Викторовна, этот человек вам угрожает? — слышу его вкрадчивый тон.

Чего? Ольга Викторовна? Какого, мать твою, хера?

Ольга кивает, поправив одежду. Я не могу разобрать, как вести себя дальше. Вмазать первым? Или схватить её за руку и увести?

Мудак в пиджаке наступает, встаёт в шаге от меня. От него несёт какой-то туалетной водой. Во, точно! Водой из туалета. Манекен, бля!

— Ты кто такой будешь? — раздуваю я ноздри.

— Не важно, — бросает сквозь зубы. А на лице ни один мускул не дрогнет, — Сейчас вы уйдёте отсюда.

От такой наглости я просто фигею.

— Сейчас ты покатишься кубарем с лестницы, понял? Пошёл! — киваю на дверь.

Он продолжает смотреть в упор. В скудном свете подъезда я вижу шрам у него на щеке. Значит, уже нарывается не впервые? Кто-то уже навалял...

— Ольга Викторовна, идите домой, я разберусь, — ровным тоном бросает он ей, как будто команду даёт.

— Да, Ольга, иди! Мы тут разберёмся, — не нарушая зрительного контакта, говорю я жене.

Ольга стоит у меня за спиной неподвижно. Этот прохвост тянет руку, жмёт кнопку. И дверцы лифта открываются, приглашая войти.

— Идите, — разрешает он ей.

— Слышь ты, чепушило, харе тут приказы свои раздавать, понял? — сунув руки в карманы, я всерьёз ощущаю себя хозяином положения. Ему не удастся меня напугать. Невзирая на то, что наша с ним весовая категория схожа. Так даже интереснее! Чем биться с каким-нибудь дохликом, вроде того же Геннадия...

— Так! Никуда я не пойду, — выступает из тени Сорокина, — Всё, довольно. Саша, — я не сразу понимаю, что она обращается к этому..., — Я вам не сказала. Это мой бывший муж.

— Чё? — я оборачиваюсь к ней, — Какой я тебе бывший муж? Я твой нынешний!

Саша тем временем противоречит:

— Это сути вещей не меняет, — звучит его тон.

— Слышь ты, с-с-суть! — тяну букву сэ, — Шёл бы ты, по добру поздорову?

Но теперь этот хрен в пиджаке смотрит не на меня, а на Ольгу. И обращается к ней, как будто меня вообще не существует:

— Ольга Викторовна, я должен увериться в том, что вам ничего не грозит.

— Мне ничего не грозит, Саш, — кивает моя жёнушка, — Спасибо!

— Вы уверены? — косит он на меня тёмным глазом.

Мне так и хочется врезать ему! Поставить под этим глазом фингал. Чтобы открыть не мог... Но я себя сдерживаю. Если начну драку, то Ольга чего доброго ментам позвонит. Да и кто его знает, чьих этот увалень? Сомневаюсь, что он из её категории! А может быть, даже зэ-ка...

— Да, уверена, — кивает она, — Не волнуйтесь. Идите.

Чудак на букву м стоит, плотно сжав губы. Выдохнув, он произносит. Так нехотя, словно ему неохота её оставлять со мной наедине:

— Если что, я в машине снаружи.

— Канай, канай, — говорю ему в спину.

У него даже походон такой, с претензией. Наверное, если бы я нацепил такой костюм, тоже строил бы из себя делового.

Стоит двери подъезда закрыться, как я снова впиваюсь в жену.

— Эт чё было щас, а?

Ольга вздыхает:

— Коллега.

— Коллега?! — повторяю это слово с другой интонацией, — Ты чё, работу сменила, мать?

— Сорокин, зачем ты пришёл? — устало произносит она.

— А я пришёл побазарить с тобой о главном, — держу руки в карманах. Как будто, стоит мне вытащить их, и опять захочется взять за грудки...