Мари Соль – Яйца всмятку (страница 49)
— Почему? — рассеяно интересуюсь.
— Ну, как, почему? — недоумевает Инка, — Попасться новому начальству на глаза — это ж первое дело. Так, глядишь, и займу это местечко, уже на постоянной основе.
— Ой, — вздыхаю её неизменному желанию «подсидеть» свою шефиню.
— А я говорю вам, новая метла метёт по-новому! Так что жди перемен! — продолжает гнуть свою линию Пётр Егорыч.
Лидочка — наш маркетолог, кажется, менее всех растревожена новостью. Она изучает свой маникюр:
— Да что вы заладили, Пётр Егорыч? Только страха на всех нагоняете! Может он очень даже и ничего будет.
— А вы точно знаете, что это будет он, а не она? Нам бы женщину в директора! Вот тогда бы дела пошли в гору! — произносит начальница кадров. Уж ей ли не знать…
Я, не то, чтобы сильно переживаю. Но любые перемены сейчас воспринимаются некстати. У меня итак перемен в жизни выше крыши! А ещё это…
Я так и не смогла сказать Инке правду. Никто на работе не в курсе, что я развожусь! Решила повременить. Всё равно же узнают? Когда я из Сорокиной стану Мужицкой.
Просто, я вдруг осознала, что у меня нет подруг. Настоящих! Таких, с которыми не стыдно сесть, и за стопочкой водки, обсудить всё наболевшее. Чтобы не бояться пересудов за спиной. Чтобы не видеть жалости, а только понимание. Чтобы поплакать, если уж станет совсем невмоготу…
Нет! Инка — классная. Я её очень люблю. Мы с ней ржём постоянно! Она — просто кладезь острот. Но вот признаться… Даже не знаю, какими словами? Да и улетит эта новость, как птичка с подоконника. И назавтра все будут знать о том, что у Ольги Викторовны муж изменяет. Стыдобище! И ведь всего не расскажешь. А стоит начать с самого первого, с вшей…
Кабинет открывается. И секретарша Мариночка, заглянув внутрь, извещает кого-то снаружи:
— Да! Все уже здесь!
В переговорной заняты все стулья. Остался свободным только тот, что стоит во главе большого, овального стола.
— Уважаемые коллеги…, — начинает Марина, впорхнув, словно птичка, на своих высоченных каблуках, в кабинет.
— Я сам представлюсь, спасибо, Марина! — следом за ней входит мужчина. Мужчинка. Невысокого ростика. Наверно, не выше метра шестидесяти. Внешне красивый, но дробный! Он весь как будто уменьшенный экземпляр того, как должен выглядеть мужчина. Эффектный костюм шит тютелька в тютельку. Ни единой лишней складочки, ни на плечах, ни на брючинах. Серебристый отлив так эффектно подчёркивает его седину. Лицо волевое, открытое. Улыбка во все тридцать два…
— Какой хорошенький, — шепчет маркетолог Лида.
— Какой маленький, — следует Инкин разочарованный вздох.
«Прямо как в фильме «Большая перемена», — думаю я. Правда, на Нестора Петровича он совсем не похож. А, кстати, как его звать?
Пока я мысленно примеряю имена к образу нашего нового руководителя, он называется сам:
— Приветствую вас, коллеги! Позвольте представиться, Всеволод Радмирович Чебушев. Совладелец не безызвестного вам Агрохолдинга «Агроинвест», а с недавних пор ещё и ваш непосредственный директор. Очень надеюсь, что мы, совместными усилиями, сделаем наш хлебозавод максимально успешным, и выведем в ТОП предприятий по области.
Я так и застываю с разинутым ртом. Это имя! Всеволод Чебушев… Я вспоминаю просторный, приятно пахнущий кожей салон тёмной Мазды. Водителя, чей голос заставил меня трепетать. Но ведь это — не он! Тот был точно другим. Тот был выше… Как он там сказал? Метр восемьдесят пять рост? Значительно шире в плечах. И ещё…
«Шрам на левой щеке», — вспоминаю его «особу примету», которую он сам озвучил девушке-диспетчеру в службе спасения. И лихорадочно впиваюсь глазами в лицо мужчины, который уже занимает предложенный стул.
— Это невозможно, — вырывается вслух.
Я закусываю губу. Но поздно! Меня уже услышали.
Всеволод Чебушев вскидывает брови, и, выцепив глазом меня, произносит:
— Совершенно, согласен! С первого взгляда озвученные мною планы могут показаться вам невозможными. Но смею заверить вас, коллеги, я здесь именно за этим. И, очень надеюсь, что мой энтузиазм будет заразителен.
Я по-дурацки улыбаюсь. Ловлю на себе удивлённые взгляды коллег. Пока ещё «незаражённых» его энтузиазмом.
Чебушев Всеволод — это не такое уж распространённое имя. Был бы он, к примеру, Василий Сидоров, тогда ещё можно понять! Можно поверить в совпадение. Но два Чебушевых Всеволода подряд — это уж слишком…
— Он не женат, — почти не двигая губами, произносит в моё ухо Инка, — Колечка нет.
Я укоряю её взглядом. Мол: «Тебе-то что? Ты же замужем!». Но Инка пожимает плечами. Типа: «Я так, для души». А у меня всё вертится в голове та сцена, в машине. И то, с какой уверенностью он называл себя именно так. Так кем же он был? Самозванцем?
«Заседание» нашего клуба «весёлых и находчивых» длится без малого час. За это время наш новый директор Всеволод Радмирович, успевает изложить все свои планы. А они у него поистине наполеоновские! И кто-то уже вдохновлено мечтает о том, как наш хлебозавод с большой буквы Х, пойдёт покорять просторы страны. И булки наши будут любить далеко за пределами родины…
А я всё думаю…
Да! О нём. Об этом водителе Мазды! Не мог же он быть его братом? Во-первых, они — абсолютные антагонисты, что касаемо внешности. Во-вторых, выходит у их матери очень туго с фантазией. А, может быть, их разлучили в роддоме?
«Ага», — усмехается разум. Ещё скажи, что они — близнецы! Как Шварценнеггер и Дэнни Де Вито в одноимённом фильме.
Когда мы, утомлённые, друг за другом покидаем его кабинет, наш Всеволод Радмирович жмёт руку каждому. Мужчинам — крепко, как это принято, по-мужски. А женщинам — бережно. Меня тоже настигает его рукопожатие. Я чувствую силу руки. Ну, надо же! Мелкий, а цепкий. Наверное, в этом и есть его плюс? И потому мне так хочется верить, что все его обещания — это не просто слова.
Наша лаборатория выходит окнами на парковку. И мы частенько видим, как «по коням» садятся те, кто имеют коней. У Генки, к примеру, нет «лошади». Он говорит, что не любит водить! Да и вообще, что машина требует больших вложений. И, вспоминая Сорокина, я понимаю, что это действительно так. Уж сколько он денег угрохал на свою колымагу. Но, я уверена, с ней никогда не расстанется. Ему проще расстаться со мной, чем с машиной. Это я — рухлядь старая. Это я — вторсырьё.
— А про сокращения ничего не говорил? — пытает меня Генка.
— Нет, Ген, не волнуйся, тебя я уволить не дам, — склоняюсь к нему.
— Ну, вот! Говорил же, как хорошо, что у нас с тобой вклад в этом банке! Теперь ещё и с работой завязано. Глядишь, ставку подымут! — источает оптимизм.
— Да куда уж выше? — парирую я, поправляя висящие на окнах жалюзи. Надо бы Клаве-завхозу сказать, пускай заберёт их в химчистку…
К парадному входу, не спеша, словно крадучись, подъезжает авто. И, хотя ёлочки, растущие вдоль окон, слегка заслоняют обзор, я отчётливо вижу серебристую галочку. Мазда!
Концентрирую зрение. Вот! Из дверей предприятия выходит он, наш директор, Всеволод Радмирович. Выходит таким пружинящим шагом. Как будто вприпрыжку! Забавный он, конечно…
Вдруг вижу, как с той стороны, где сидит водитель, выходит мужчина. Встаёт в полный рост. А затем, обойдя автомобиль спереди, чётко отлаженным жестом открывает пассажирскую дверь.
Я хватаю очки со стола. Возвращаюсь к окну в тот момент, когда Всеволод Радмирович уже усадил свой прыткий зад на сидение. А тот, кто ему открывал, замирает, обводит глазами периметр.
«Как зверь! Ну точно, как зверь», — думаю я, и даже слегка приседаю, как будто боюсь быть замеченной им.
Затем он обходит машину. Садится. И также неспешно стартует. Как там, на Заводском, у женской клиники…
— Ольгонька Викторовна! — пугает меня голос Анечки, — Я тут распечатала тесты по новой заявке…
Я так резко вскидываюсь, что роняю цветок с подоконника. Герань остаётся в живых просто чудом! Я в последний момент успеваю её подхватить.
— Ой! Напугала вас, да? — винится Анечка. Она тоже в очках. И всё-таки. Как они с Геной похожи…
— Нет, Анют! Я просто задумалась, — я снимаю свои окуляры. С возрастом стала терять остроту. Далеко вижу плохо. Но хоть в очках, хоть без них, я уже поняла, что мой новый… точнее, мой старый знакомый на Мазде только что был здесь.
— Вот, — протягивает Аня бумажки, — Ой, у вас тут…
Она тянется, чтобы коснуться волос. Снимает у меня с чёлки что-то незримое, и демонстрирует мне. Лепесток ярко-красной герани.
Смеюсь:
— Хорошо, уцелела! А то бы Гена меня точно прибил! — это он у нас главный по цветам. Говорит, это мать приучила.
Глава 30
Энтузиазм Всеволода Радмировича оказался не просто заразительным. Он оказался заразным! Как верно заметила Инка, при первом же взгляде, Чебушев не женат. Или он оставил семью дома, в Москве? Или же просто свободен. Но, как бы там ни было, делать ему вечерами нечего. И всю свою энергию он направляет на «общее дело». А именно, вывести наш комбинат в ТОП областных производств.
Отныне практически каждый рабочий день завершается собранием. Состав менеджеров среднего звена то и дело меняется. Неизменна лишь я! Ведь мой ОТК является главным звеном этой сложной цепочки. И мне уже, честно сказать, очень хочется, чтобы произнесённые им в самом начале слова, были... Не то, чтобы ложью! Но преувеличением.