Мари Соль – Яйца всмятку (страница 18)
— Эй, эй! — вышел вперёд Митька. Папироса дымилась в зубах. Он никогда не курил сигареты. Считая, что настоящий мужик курит только без фильтра, — Чего у вас тут? Чего не поделили?
Он встал между нами. И тут Андрей бросил, как плюнул в лицо:
— Пошёл вон!
— Это ты мне? — потянулся к нему.
— Эй, спокойно! — прервал мою резвость сосед.
— Мить, не встревай! — попросил.
— А я встряну! — положил мне ладонь на плечо, — Чё случилось?
— Он маму обидел, — ответил Андрей. И в этой фразе опять стал собой. Мне, вопреки нахлынувшей злости, захотелось его пожалеть и обнять…
— Ударил, что ль? — посмотрел на меня грозно Митька.
— Что? Я? — покачал головой, — Никогда!
— Ударил! — опять встрял Андрей, — Вон она, лежит на кровати и плачет.
Митька не знал, кому верить. И я стал оправдываться уже перед ним. Что я не виновен. Что Андрей не то имеет ввиду! Я не знал, говорить, или нет, в чём суть дела? Ведь Олька такого не одобрит. Соседи знать не должны.
Тем временем на шум и крики вышла Митькина баба, Любаня.
— А, ну-ка, Любань, иди, посмотри, что там с Ольгой! — велел ей сосед.
Та побежала смотреть. Я пытался прорваться насквозь в свою квартиру. Но теперь уже двое — Андрюха на пару с соседом, не давали пройти. Как будто я преступник какой-то. Того и гляди, полицию вызовут!
Ольга вышла, укутанной в шаль. Чуть растрёпанной. Такое лицо у неё было. Нежное, бледное, жалкое.
«Моя бедная девочка. Ну, зачем они так? Тебе бы ещё отлежаться», — подумал я в тот момент.
— Оль, всё нормально. Иди! — крикнул ей.
— Мам, уходи. Мы тут сами, — поддакнул Андрюха.
Но Ольга теперь смотрела на нас, переводила взгляд с одного на другого. По глазам поняла, что сын знает. И боль затопила меня до краёв…
Соседи нырнули обратно в квартиру. Видать, поняли — дело семейное. Лучше не лезть.
— Андрей, заходи! Ты замёрз, — привлекла она сына к себе.
Тот неохотно поддался, стряхнул её руку. Вошёл.
Мы остались вдвоём на площадке. Она — моя милая жертва. Жена. И я — грязный предатель. Иуда.
— А я? Можно, войду? — попросил, — Утро вечера мудренее.
Она покачала головой:
— Нет, тебе лучше уйти.
Я стерпел. Не стал спорить. Только спросил:
— Как же Катя? Ты что… скажешь ей?
Оля закрыла глаза и вздохнула. Прикусила губу. И ответила:
— Ты скажешь ей сам.
— Оль, я прошу, не руби с плеча, — потянулся рукой.
Ольга отступила к стене.
— Уже поздно, — сказала. И я не понял, к чему относилось это её заявление. Ко времени суток. Или к нашей ситуации. Поздно для разговоров? Или поздно… вообще.
— Я одежду возьму, — попросил.
— Стой, я вынесу, — бросила Оля.
«Даже так?», — подумал и сжал кулаки. Даже с Катенькой проститься не дашь? Хотя… Сейчас оно было так лучше. Лучшей уйти. Я был не готов видеть дочь.
Я ушёл. А когда уходил, то невольно застыл, посмотрел на окно нашей кухни. Оля стояла там. В светлом квадрате окна. И её силуэт это то, что я попытался запомнить.
Она провожала меня взглядом. Как делала всякий раз, когда я уходил на работу. В ночную, особенно! А ещё она обычно крестила меня «на дорожку». И я знал, что всё будет хорошо…
Холод пробрался под кожу. «Оленька», — подумал я и сердце сжалось. Шторы задёрнулись. И я остался один.
Глава 12
Я нашла сына в спальне. В его бывшей детской. Хотя, она и сейчас его детская. Как одежда, из которой он вырос.
Он сидел, уставившись в пол, опираясь локтями о колени. Я не знала, как быть. Как загладить вину. Нашу с Женькой вину перед ним.
— Я ненавижу его. Как он мог? — не разжимая зубов, произнёс Андрюха.
Мне хотелось обнять его, приголубить. Но я понимала, что эта нежность сейчас ни к чему. Нужно быть жёсткой и стойкой! Иначе раскисну сама и его потяну за собой.
— Ты не должен, Андрей! Я не хочу, чтобы ты ненавидел отца, чтобы вы воевали, — сказала, сложив на груди руки, — Думаешь, мне легче будет от этого?
Хотя бы такой аргумент должен был сработать. Но только Андрей был настолько подавлен услышанным, что, кажется, даже не понял, о чём я.
— У него там, что… дети? — он таким тоном сказал это слово, как будто речь шла о чём-то отвратительном, гадком.
— Нет, — поспешила ответить. Но тут же задумалась. А ведь я не спросила Анжелу. Её «я же мать» могло относиться к их общему чаду.
Меня передёрнуло! Если Сорокин покрывал вторую семью? Если там растёт сын, или дочь?
— Хотя… Я не знаю, — добавила я, пытаясь быть честной.
Андрей покосился и встал:
— Понятно.
— Куда ты? — спросила, когда он прошёл мимо меня.
— Покурить, — сын тоже повёл себя честно. Не стал выдумывать отговорки, вроде «позвонить надо», или «размяться».
Я бы могла запретить ему. Но не сейчас! Мне и самой хотелось чего-то такого, запретного.
В холодильнике отыскался один язычок. Слишком жёсткий, но я подогрела его. Заварила чай. Себе и Андрею. Он же вернётся.
На кухню, зевая, вышла сонная Катька. В пижаме и тапочках.
— А я думала, папа останется? — огляделась она. На вешалке не было папиной куртки. Его ботинки «ушли».
— Ты чего не спишь? — взглянула наверх, где висели часы. На часах была полночь.
— Уснёшь тут! Одни через стенку бубнят, одни тут, — нахмурилась дочь, намекая на нас.
— Шумели, да? — я виновато поджала губу.
Катька уставилась на меня долгим взглядом. Волосы у неё растрепались. Но оттого она смотрелась ещё более нежной и маленькой.
— Мам! — строго спросила дочурка, — Ну, и где ты была?