Мари Соль – Не ищи нас, бывший (страница 52)
- Они были у тебя, - произносит со вздохом, - Я много раз давал тебе шанс, но ты его не использовала…
- Я не знала, Родион! – кричу я, ведь боюсь, что слова мои потонут в потоке эмоций и чувств, да так и останутся им не услышаны, - Я боялась сказать тебе правду!
Вот сейчас, в этот миг. Я готова сказать ему всё! Только он не готов меня слушать…
- Оставь, Аня. Эти пустые оправдания уже никому не нужны. Всё прошло, и это моё последнее слово, - сказав это, он вешает трубку.
А я, глядя в одну точку невидящим взором, сползаю по стене. В полнейшем бессилии опускаюсь на пол и жду, пока ноги перестанут дрожать. Смартфон выпадает из рук и остаётся лежать вверх экраном.
На экране красуется фото семьи. Моей семьи! Настоящей. Где Андрей на руках у отца. Где Полина прижалась щекой к сильному папиному плечу.
Страх, отчаяние, боль от собственной беспомощности что-либо сделать, оказываются такими сильными, что я минут десять сижу, просто тупо глядя перед собой. И совершенно не понимая, что делать.
Просто я знаю его. За семь лет довелось! Родион – человек слова. Это не Стас, который вечно перечит себе. Родион не такой. Он - надёжный, он - честный. Он – добрый! А я…
«Я его потеряла», - звучит в подсознании мысль, но поверить в неё не могу.
Мы никогда не ругались всерьёз. И теперь я впервые не знаю, что делать?
Но я была бы не я, если бы опустила руки и позволила течению нести меня.
И лишь поэтому я поднимаюсь, вытираю слёзы вместе с тушью с лица. Рука тянется за сигаретой, но пачки нет под рукой. Это к лучшему! Пора научиться быть сильной без допинга.
Глава 43
С матерью Родиона мы познакомились спустя пару месяцев после того, как я поселилась у него дома. Я так боялась этого знакомства! И напрасно.
Однажды она просто приехала к сыну в гости. И, не найдя его дома, обнаружила там меня, уже порядком беременную. Естественно, по наитию Родика, все вокруг считали, считают и будут считать, что Андрюша – его сын.
Виолетта Георгиевна оказалась необыкновенной женщиной. В свои почти семьдесят лет она выглядит так, что и не придерёшься. Притом избегает косметологов, никогда не прибегала к услугам пластических хирургов. И, как оказалось, знала мою бабу Дашу! У которой мы жили, ещё по приезду сюда.
Я помню, что мы проболтали с ней почти полдня. И к тому времени, как Родя вернулся, уже знали друг о друге фактически всё. Ну, или то, что было дозволено знать.
Со своей стороны я рассказала о муже-тиране, который всячески издевался надо мной, даже бил. И потому я вынуждена была бежать из родного города. В общем, сочинила историю, достойную кинематографа!
Виолетта Георгиевна приняла меня, как родную дочь. У неё не возникло ни единого сомнения в том, чей ребёнок у меня под сердцем. Притом, что я сама не имела понятия, чей.
Она много нянчилась с внуком, когда он родился. И Полинку полюбила всей душой. Дочь называет её только так:
- Бабуля.
И каждый раз целует при встрече. Что делаю и я, когда захожу в их просторный, усыпанный листьями, двор.
Живут они сейчас тоже за городом, не очень далеко от нас. Возле речки. Живут вместе с братом. Тот старше и уже плохо ходит. Но видя, с какой заботой и любовью, брат и сестра глядят друг на друга, я сожалею, что у меня нет родных братьев, или сестёр.
- Андрюша! – кричу, видя, как сын выбегает из дома навстречу.
Следом выходит Полинка. Дочь с косичками. Бабуля заплела! Те завязаны бантиками над ушами, по-старинке. На ней сарафан в маленький цветочек. Совсем как на ретро-фотографиях! Вот если бы не планшет, который она держит в руках. И с которого не сводит взгляда…
Сын утыкается мне в живот своим личиком. А Полинка лишь сухо целует в щёку.
- Мам, ты долго, - констатирует, - Я пойду к реке, меня там подружки ждут.
Я терпеливо вздыхаю. Где та девочка, которая нуждалась во мне денно и нощно? Вероятно, дочь пошла в меня? Такая же независимая.
«А вот сын явно в папу», - думаю я, пытаясь уловить в нём сходство со Стасом. С тем Стасом, которого видела только что. Ведь похож? Разве нет?
Со двора выезжают Виолетта с братом. Он сидит на коляске, она неторопливо катит его.
- А вот и она, наша Анечка! – приветствует меня свекровь.
Я целую обоих. Одариваю улыбками и гостинцами, привезёнными с родины. Когда формальная часть окончена, приходит время для задушевных бесед.
Оставив Андрея с дедулей, я иду на кухню, чтобы помочь Виолетте убрать со стола.
- Он сказал вам…, - едва начинаю.
- Что разочарован в тебе! - завершает она фразу вздохом.
Я опускаюсь на стул и тру лоб, покачивая головой из стороны в сторону:
- Я так виновата перед ним, Виолетта Георгиевна!
- Не кайся, не нужно! Сбереги эту боль для него, - гладит она по плечу.
- Но…, - поднимаю глаза, - Вы считаете, что он допустит…
Фразы обрывочные, неоконченные. Словно у меня нет сил, даже поставить точку в конце предложения, сформулировать мысль до конца.
Виолетта садится рядом. Взгляд её устремлён куда-то в пространство. Я понимаю, что она сейчас скажет мне что-то очень важное про Родиона. Ведь только она его знает, как никто другой! Лучше, чем кто-либо.
- Родя с детства был такой, упрямый, гордый, несговорчивый. Помню, как умер отец, мой муж. Земля ему пухом! Я сказала, что просто инфаркт за рулём. Он же врезался в изгородь, - она тяжко вздыхает, припомнив ту давнюю боль.
Я слышала эту историю от Родиона. Отец его был известным в городе картёжником. Проигрался, напился и выжал газ на полную.
- А когда он узнал, что стало причиной тому, - продолжает она, имея ввиду его проигрыш и состояние опьянения, - То обиделся на меня смертельно! Не разговаривал со мной целый месяц.
Я вылупляю глаза:
- Да вы что? Почему?
- Потому, что соврала ему! – говорит она, - Сказал: «Мама, ты меня не уважаешь, если врёшь мне в глаза». А ему тогда было семь лет, вот представь?
Я покачиваю головой, а сама улыбаюсь. Господи, да я ведь люблю его! Сердце так и колотится при одной только мысли о нём…
- Ну, так вот, - продолжает свекровь, - Он потом повзрослел очень резко. Хотя всегда был такой, разумный мальчик. Уж не знаю, в кого? Стал меня опекать. И всегда, - она трясёт узловатым пальцем у меня перед глазами, - Всегда мне, матери, лучшее! Я ему: «Сына, съешь». А он: «Нет, мам, сперва ты». Говорил: «Уж если тебя не станет, то меня в детский дом заберут. А я не хочу в детский дом». Представляешь?
Я улыбаюсь с теплотой, с трудом представляя себе малыша Родиона. Так рано вкусившего взрослую жизнь. Во всех её тяготах, трудностях, перипетиях.
Мне кажется, что он родился вот таким, большим и сильным! И трудно вообразить себе, что когда-то и Родя был маленьким мальчиком, ростом с Андрея и силой с него.
- Так что, девочка моя, - кладёт Виолетта ладонь на мою, - Ты не ври ему больше. Скажи ему правду, какой бы она ни была.
- Слишком поздно уже, - вспоминаю слова Родиона.
А свекровь усмехается:
- Лучше поздно, чем никогда.
На душе больно. Но я уезжаю, оставив детей. Звоню Родиону, но он не берёт трубку. Это и не удивительно!
«Мы можем поговорить с глазу на глаз?», - пишу ему.
Он молчит. Я даже не знаю, где он? На квартире в центре города пусто. Снял номер в отеле? Уехал к друзьям? Но к кому?
Начни я обзванивать всех, и никто не расскажет. В их среде мужская солидарность – не пустой звук. Уяснила с годами! Лишь одного я постичь не смогла. Его душу…
Мне казалось, что Родион – это мой подарок свыше. Это нечто незыблемое. Это навсегда! Ведь даренное не возвращают? И что бы я ни делала, и как бы себя ни вела, он никуда не исчезнет. Он просто есть и останется.
А теперь, возвращаясь в пустой дом, ещё недавно наполненный звуками, я хожу по местам «былой славы». Вот здесь, на диване ещё видна вмятина. Тело Роди всегда лежит тут.
Вот здесь, на веранде мы делали это. Особенно летом, отправив детей к своей маме, он любил подогреть на мангале еду, и кормить меня с рук, как зверушку.
- Давай кошку заведём? – предлагала я.
А Родион усмехался, раскинувшись на надувном матрасе: