Мари Соль – Не ищи нас, бывший (страница 37)
Расстояние в несколько долгих шагов я, с лопатой наперевес, преодолеваю в два счёта.
- Эй! – кричу вслед весёлой парочке.
Они застывают на месте. И оборачиваются в мою сторону. У Игната в глазах просветление. Я был прав, он не пьян. Разве что самую малость, для храбрости.
Подойдя к ним вплотную, я про себя отмечаю, что раньше Игнат мне казался сильнее и выше. Или я вырос, или он похудел?
Я мог бы убить его голыми руками. Но только лопатой надёжнее.
- Что надо? – интересуется он.
А меня передёргивает от звука его голоса.
Анька, Анечка… Как он её?
Тварь, мудак!
Я, похоже, кричу эти гневные фразы, так как он восклицает:
- Чего?!
Анька. Анечка. Детка моя. Я не знал! Я обязан был… Поздно! Но лучше ведь поздно, чем никогда?
- Что…, - непонимающе смотрит урод, - Какая Аня? Ты кто такой вообще?
Тут он видит лопату. Опять глядит мне в лицо. Затем озирается по сторонам. Только нет никого! На парковке нас трое.
Баба молчит, взгляд её затуманен спиртным. И лишь, когда я, шагнув к своей цели, наношу первый удар, она издаёт громкий крик. И, попятившись, падает навзничь.
Глава 32
Утром меня будит странный звук. Словно тени из прошлого. Как будто я слышала его множество раз. Ещё в детстве…
Продрав глаза, поднимаюсь. Я до сих пор здесь. Рейс отложили. Погода нелётная. Я сдала билет и решила лететь на другом.
Прошаркав босыми ногами по полу, я выхожу в коридор. Эта квартира как будто держит меня. Подсознание не отпускает. И я даже рада побыть здесь ещё один лишний денёк.
- Кто там? – недовольно кричу, спросонья не поняв, что это не в двери звонят. Это телефон, причём допотопный.
Домашний, ну надо же! Я думала, что таких уже днём с огнём не сыщешь. Он трезвонит, мигая лампочкой. А я застываю, глядя на него, как на нечто доселе невиданное.
Ну, кому могло прийти в голову звонить на домашний? Тем более маме, которой уже нет в живых!
На секунду становится не по себе. И мысль отключить его к чёртовой матери – здравая. Но любопытство берёт верх. И я беру трубку.
Кашлянув, произношу:
- Алло!
- Ну, наконец-то! – восклицает на том конце провода голос.
- Эм… Вам кого? – вопрошаю, скорее всего, эта дамочка попала не туда.
Но она говорит, усмехнувшись ехидно и коротко:
- Аня! Я знаю, это ты. И ты знаешь, кто я! И давай без предисловий, пожалуйста? Без особой необходимости я бы тебе не звонила. Но мой муж в тюрьме! И я уверена в том, что ты в курсе…
- Стоп! – говорю, - Какой муж? Да кто вы вообще?!
- Какой муж? – её злоба слышна, и не знай она, как меня зовут, я сочла бы её сумасшедшей, - У меня один муж. Был, есть и будет! Это у тебя их несколько.
- Что…, - начинаю.
- Только не говори, - перебивает она, - Что не в курсе. Я знаю, что вчера он был у тебя! Я понимаю его нужду обсудить ваши давние ссоры. Но что же случилось потом? Это ты упекла его за решётку?!
Я смутно начинаю понимать, по мере того, как сонливость уступает место прозрению. Он был у меня? Речь о… Стасе?
- Ира, я полагаю? – беру себя в руки. Главное, это не позволить себе упасть в грязь лицом и сорваться на крик. Хотя очень хочется…
- Демидова Ирина Геннадьевна, если быть точной, - произносит она с явной гордостью.
Я усмехаюсь:
- Что ж, очень рада за вас! Фамилия не жмёт?
- Нет, - хмыкает та, чьего имени я даже в мыслях бы знать не хотела, - В самый раз! Так, что происходит? Может, расскажешь уже?
Я сжимаю в руке повлажневшую трубку:
- Таким тоном, Ирина Геннадьевна, вы будете говорить со своим мужем! А ко мне я попрошу обращаться на вы.
- Ой, да ладно тебе! Хватит! – исходит она на говно, - Он в тюрьме! Мне только что позвонили. Он напал на кого-то! Напал!
Я тру глаза:
- Слушай, Ир, - меняю стратегию, - Давайте вы сами там разберётесь? Меня вообще не касаются ваши семейные драмы.
- Наши? – вырывает она это слово, - До тех пор, пока ты не приехала, у нас было всё хорошо. Больше семи лет тебя не было! Так зачем ты вернулась?
Опешив от наглости, я говорю:
- Я вообще-то мать хоронить приехала.
- Соболезную! – произносит без толики сочувствия в голосе, - А теперь уезжай!
Волей-неволей во мне пробуждается дух противоречия. И потребность остаться уже вопреки берёт верх.
- Не слишком ли много ты на себя берёшь? – говорю снисходительно.
- Ты вернулась за ним? – слышу всхлип, - Ну, зачем он тебе? Я люблю его, слышишь? Это ты от него отказалась! А я не отдам его тебе! У нас дочь!
- Что-то моя дочь тебя в своё время не остановила, - решаю напомнить.
- Я не хотела его уводить из семьи. Я любила его и люблю.
- И люби на здоровье! Кто ж против?
- Аня, - рыдает она, - Стас в тюрьме. Ему грозит срок, понимаешь? Я еду туда, но… Я не знаю, что делать?
Я закрываю глаза. Ведь теперь её тон изменился. И в нём даже слышатся тени мольбы. И не скрою, что это приятно.
- Мы поговорили с ним, потом он уехал. И всё! Наверное, это ошибка, - ковыряю обои в углу. Как делала вечно, болтая по телефону с подружками в детстве.
- Они сказали, что он покушался на жизнь человека, - еле слышно звучит её голос на том конце провода.
- Стас? – я не могу удержаться от смеха, - Покушался на жизнь? На чью жизнь? Я тебя умоляю!
- Они сказали, что он совершил нападение на Михайловского Игната Арнольдовича, - читает она по слогам, - Я не имею понятия, кто это…
Остатки сна рассеваются. Я медленно оседаю на стул возле комода. Зато я имею понятие. Оттого и не верю ушам.
- Аня? – кричит она в трубку, - Ты здесь?
- В какое отделение его отвезли, знаешь? – говорю.
- Ам… Да! Да, - тараторит она, называет мне адрес.